Ничто так не мешает видеть, как точка зрения.
Дон Аминадо
Карлсруэ - чудный немецкий городок, где пьют воду из-под крана, переходят дорогу на красный свет, моют ноги в фонтанах, а носовые платочки в аптеках дают бесплатно.
Посредине дворец, приснившийся триста лет назад одному герцогу (отсюда название - Отдых Карла). За дворцом бескрайний парк. С другой стороны - Шварцвальд, Черный лес, утыканный скалами, на которых угнездились симпатичные замки. В десяти минутах езды на машине - Франция, Страсбург с пирогами и паштетами. В другой стороне - гигантский нефтеперерабатывающий комплекс, откуда в город капают денежки. Где-то рядом в лесу (на карте не обозначен) - знаменитый Центр атомных исследований, а прямо посредине Карлсруэ - крупнейший в Европе Центр медиаискусств, переделанный из военной фабрики.
Словом, земной рай - можно жить среди природы и при этом работать на переднем крае. Но интеллектуалы проблемы всегда найдут. В Карлсруэ сегодня главная - нацизм.
На каждом углу висит плакат, заявляющий, что нацизм не пройдет. На вопрос, чем вызвано такое беспокойство, местные друзья, левые, как положено европейским интеллектуалам, ответили, что проблема есть, и очень острая. Вот на днях прошла демонстрация скинхедов. Ее не запретили, потому что демократия: если у людей есть мнение, пусть даже плохое, они имеют право высказаться.
В ответ анархисты и прочая левая братия решили провести антинацистскую демонстрацию. А ее как раз не разрешили. Вероятно, потому, что над Карлсруэ до сих пор витают тени бойцов RAF и случаются проблемы с террористами. Но демонстрация будет, хоть и нелегальная. И это обстоятельство, по нашим меркам вполне обыденное, всех очень возбуждало.
Особо готовились к празднику неповиновения в доме художников-анархистов. Такие есть во всех городах: богема захватывает пустующие здания, а потом они становятся городской достопримечательностью, со временем превращаясь в резервацию старых хиппи. Но до того проходит несколько лет героической борьбы.
Вот и в Карлсруэ городские власти собрались что-то строить на данном участке, поэтому художники со дня на день ожидали полиции, которая будет их выгонять.
Над домом реял плакат: Solidaritaet mit alle kriminalisierte Antirassistinnen! В переводе: "Солидарность со всеми криминализованными антирасистками!" Пришлось разбираться. Версии самих авторов плаката расходились.
Насчет антирасисток я поняла так: в немецком языке, как и в русском, есть грамматические роды. Во множественном числе употребляется мужской, даже если собрались и антирасисты, и антирасистки. А почему, собственно? По справедливости надо бы, конечно, изобрести некий нейтральный грамматический род, и за реформу языка феминистские организации ведут серьезную борьбу. Но пока победы не добились, продвинутые люди должны употреблять форму женского рода для компенсации вековой несправедливости.
С "криминализованными" оказалось сложнее. Один активист объяснил, что в Германии в эпоху политкорректности выгодно быть жертвой. Другой разъяснил, что слово "криминализованные" следует понимать в кавычках, это полиция считает их криминализованными, потому что сама же их и запрещает.
Постепенно беседа приобретала сюрреалистический характер. Вот есть одна знакомая, милая девушка, у нее от лейкемии все волосы выпали, и поэтому ее многие принимают за скинхедку. Она жертва вдвойне, поскольку страдает от болезни и от несправедливых подозрений. Но если она пойдет с демонстрацией, не будет ли это воспринято посторонними как примирение с нацистами? Мой совет надеть шапочку был с негодованием отвергнут. Человек должен быть таким, какой он есть, и позорное пораженчество - прятать свое естество. Надо заставить окружающих вести себя корректно.
Возвращаясь, я нервно оглядывалась в сумерках, ожидая, что из-за угла выскочит скинхед или полицейский. Но, честно говоря, за три дня в Карлсруэ ни разу не увидела ни того, ни другого.
Марина Колдобская, Новое время
