Эдуард Тополь, первый среди мастеров русскоязычной остросюжетной прозы, написал книгу о "Норд-Осте". Зная законы жанра, можно было предположить, что ее героями станут заложники, доблестная "Альфа", отважные депутаты и коварные террористы. Но под обложкой – сборник подлинных документов, автора почти не видно на фоне коллективного портрета участников событий. Пожалуй, впервые Эдуард Тополь проявляет подобную скромность – ведь все, что он пишет, кажется иногда развернутой биографией.
Эту книгу я не прочла – а проглотила, опрокинула в себя, как стопку водки. Дело в том, что год назад, при штурме ДК на Дубровке погибла одноклассница моего сына, Катя Устиновская. Ей было всего 11 с половиной лет. И трагедия зрителей "Норд-Оста" - это и моя трагедия. К сожалению, мы часто забываем о громких терактах, если там не пострадали наши близкие. Мы забываем, или нас заставляют забыть?
- Эдуард Владимирович, Вы – автор бестселлеров, которые "заглатываются" за одну ночь, но эта книга – отнюдь не легкое чтение. Фактически это сборник документов, свидетельств, поминутная хроника событий. Когда я читала эту книгу, у меня было ощущение того, что я опять пережила все то, что происходило с 23 по 26 октября 2002 года, а для многих людей продолжается до сих пор. Скажите, трудно было работать над этой книгой?
- Да… оказывается писать свою прозу куда проще. Тут надо было кроить, компоновать чужие слова, но так, чтобы это производило все-таки драматический эффект. А материал жутко тяжелый, иногда – просто невыносимо тяжелый. И очень трудно было выйти на разговор с руководителями штурма. Они сначала соглашались, а потом вдруг переносили встречу, откладывали с недели на неделю. Непросто было и "разговорить" бывших заложников, заставить их хотя бы мысленно вернуться обратно в тот зал, под дула террористов. Ведь для них "Норд-Ост" стал чертой, поделившей жизнь на "до" и "после"… Они пережили страшную трагедию, потеряли близких… Но у меня было чувство, что это надо сделать.
Понимаете, вышло так: я прилетел в Москву 17 октября с новым романом "У.е.", сдал его издателю, а 19-го свалился в гриппе. Захват "Норд-Оста", переговоры, штурм – все наблюдал по телевизору, лежа в постели с температурой. Потом, когда их освободили, я спокойно уснул, но в ночь на 27-е вдруг проснулся и понял, что я обязан написать эту книгу… И я ужаснулся, потому что после года работы над "У.е." я был абсолютно пустой, даже собирался ехать на Алтай в санаторий. И вдруг… Короче, утром 27 октября я уже стоял у ворот 13-й больницы вместе с двумя сотнями журналистов и родственниками заложников. Шел дождь со снегом, а я, как идиот, приехал без зонтика и простоял несколько часов вместе со всеми. Потом из ворот больницы вышла девушка. На нее все набросились, окружили… Она давала интервью, а рядом стоял ее папа, я подошел, познакомился, он дал мне свой телефон, и вот с этой Наташи Салиной началась моя работа над романом. Потом я прочитал в "Известиях" о Светлане Губаревой и Сэнди Буккере, немедленно разыскал Светлану, которая стала одной из главных героинь романа…
- В первые дни после теракта на одном из сайтов появилось письмо девушки - возлюбленной Бараева, которое Вы приводите в своей книге… Это женщина существует? Вы уверены, что это не виртуальный персонаж?
"Мне искренне жаль всех заложников.
Честное слово, переживала за всех, плакала.
Но ещё больше мне жаль моего любимого человека, который входил в состав террористов.
Извините, что это так, но это так.
Его тоже убили, как и ваших родственников. Но вам всё же легче. Знаете почему? Потому что вы хотя бы можете похоронить своих близких людей. А мы нет.
Вы называете себя христианами... Но издеваетесь над мёртвыми врагами. Которые не могут вам ничего сделать. Да, это по-русски. И как штурм, всё получилось через задницу, по-русски.
Когда смотрела в новостях репортаж о похоронах детей, навзрыд плакала. Жаль было, очень.
И о женщине, которая искала сына молодого, потом всё же нашла его в списках погибших. Никто не спорит, вам плохо. И нам плохо. У нас одна беда - и у нас, и у вас одни и те же люди убили любимых и близких людей.
Извините, вам не до меня сейчас и не до моих проблем. А почему нам тогда должно быть до ваших проблем? Почему вам помогают, поддерживают, а нам? Нам даже тела не дают похоронить... Хотя нам больше ничего и не нужно. Ну какое вам дело с того, попадут они в рай или нет? Заложников ведь не вернёшь... Эх, русские, русские... Всё у вас по-русски... Даже штурм..."
- У меня нет сомнения, что это реальная женщина. Это нельзя сочинить, выдумать… И потом она переписывалась со Светланой Губаревой. Эта переписка была непростой - она то молчала, то отвечала со слезами, с истерикой, с мыслями чуть ли не о самоубийстве… Потом я ей написал, получил в ответ возмущенное письмо, но написал второй раз, объяснил, что ее рассказ о Бараеве важен не только для нее. И она, одумавшись, сообщила, что готова ответить на мои вопросы. Но когда я послал ей эти вопросы, вдруг замолчала – и все, с концами, больше не отвечала ни мне, ни Светлане. Надеюсь, что она все-таки жива…
- Ваш роман называется "Роман о любви и терроре". И там есть несколько просто потрясающих любовных историй, в том числе трагическая история Светланы Губаревой и Сэнди Букера. То есть любовь все-таки на первом месте?
- Да, когда я нашел Светлану, нашел живой, потому что существовала и другая вероятность, я понял, что книга все-таки выйдет, что есть центральный узел, главный сюжет… Губарева только что вышла из больницы, где лежала второй раз, ей было очень плохо. Первый раз ее вытащили с того света, для того чтобы она узнала, что ее дочка и Сэнди погибли, и тут же снова "ушла", и ее снова достали с того света… В это время В.Матвиенко и Починок заявили по телевизору, что все заложники бесплатно поедут в санаторий. Но когда Светлана обратилась за путевкой, ей сказали: "Вы – не россиянка, из Караганды, поэтому решайте все вопросы через министерство"… А там отрезали еще проще: "Вы же из Казахстана! Если умрете, нам потом Ваш гроб везти в Казахстан?" Когда я об этом узнал – а я человек вспыльчивый, - я позвонил Валентине Ивановне, у которой на полке мои книги стоят. И через 15 минут мне уже звонил этот "Большой человек" и орал на меня - мол, как я смел звонить вице-премьеру! А еще через час он позвонил мне еще раз и уже просил замять – мол, Светлана поедет в любой санаторий… И Светлана поехала в Кубинку, в реабилитационный центр, там были и другие заложники, а я ездил туда раза два или три с ящиками хурмы. И с той поры Светлана стала помогать мне работать над этим проектом. Пять месяцев мы собирали материал для этой книги, и я думаю, что эта работа помогла ей выбраться из шока, отчаяния и депрессии после потери дочери и мужа. Это очень существенно - не оставаться один со своей бедой.
- Вы старались максимально полно реконструировать события. Даже о том, что делал Путин в Кремле, написали, хотя об этом вообще не было никакой информации – ни во время захвата, ни после штурма. Единственное, что мы видели и слышали, – заявления президента и безмолвную протокольную съемку каких-то встреч и совещаний.
- За кремлевской стеной я тоже побывал, но недалеко… Мне очень важна была кремлевская линия. Я три месяца атаковал Кремль. Я со всех сторон пытался добраться хотя бы до крох подлинной информации. Но меня к ней не допустили, поэтому мне пришлось конструировать кремлевскую линию из разных источников, догадок, слухов…
- Администрация Буша опубликовала поминутную хронику 11 сентября – что Буш делал, куда летал, что говорил…
- Да, есть книжка, которая называется "10 дней в сентябре". Она вышла в США через три месяца после трагедии 11 сентября. В Белом доме стенографируется все – разговоры не только президента, но и его помощников. Журналистам "Вашингтон Пост" просто дали эту распечатку. А я так и не смог узнать, что же на самом деле творилось за кремлевской стеной, пока террористы удерживали заложников в ДК на Дубровке.
- А вы написали об 11 сентября?
- Да, в романах "Римский период" и "У.е."… Дело в том, что мой брат работает рядом с ВТЦ, и 11 сентября его буквально накрыло тем взрывом. Вообще, тема терроризма для меня не случайна. "Римский период" - это роман о моем римском периоде эмиграции. Там произошло мое первое столкновение с тем, что сейчас называют "международным терроризмом". Когда я приехал в Рим в 1978 году, там был пик деятельности "Красных Бригад". Помните, убийство Альдо Моро, похищение американского генерала, взрыв на вокзале в Болонье? И все это было в связи с тем, что коммунисты рвались к власти, и весь Рим, вся Италия были заклеены портретами Ленина, Че Гевары, плакатами с серпами и молотами, на улицах - миллионные демонстрации с красными знаменами, забастовки чудовищные… Короче, в главе, посвященной 11 сентября, я сначала рассказал историю брата под обломками ВТЦ, а потом приложил все материалы о том, кто финансировал "Красные бригады" и кого можно назвать отцами мирового терроризма…
- Ну, у мирового терроризма много отцов-основателей.
- Да, конечно. Но сейчас, после публикации архива Митрохина (секретные материалы, тайно вывезенные бывшим сотрудником архива КГБ Василием Митрохиным, бежавшим в Великобританию в 1992 году.- Ред.) и протоколов заседаний Политбюро, стало ясно, откуда ноги растут…
- Сейчас понятие "международный терроризм" связывается в основном с исламским терроризмом… И это гораздо страшнее. Потому что идеологию можно победить, а религию – нет. Вы приводите в книге трактовку слова "джихад" как священной войны. Путь убийств и террора. Но ведь некоторые мусульманские богословы утверждают, что есть иная трактовка этого понятия – "внутренний джихад", борьба человека с самим собой и с трудностями жизни…
- Чеченские террористы, которые пришли с оружием на Дубровку, понятия не имели об этой трактовке джихада! Их-то учили совсем другому! И я пытался понять, почему 18-летние девочки, беременные, пришли сюда и хотели умереть..
***
Я тоже пыталась понять, почему 18-летние чеченки взрывают себя и нас на улицах Моздока, Грозного, Москвы? Почему погибла Катя Устиновская и еще 130 человек из числа заложников? Кто остановит это безумие в Чечне, России, Израиле? Можно ли вообще победить террор, если в его основе лежит религия? Я не скажу, что нашла ответы на эти вопросы в книге Эдуарда Тополя, но "информации к размышлению" там более, чем достаточно.
Юлия Глезарова, sem40
