14 октября исполняется 70 лет замечательному актеру и режиссеру Михаилу Козакову. Его можно бы назвать баловнем судьбы, ему многое дано: ум, талант, красота. Только характер у Козакова всегда был непокладистый, потому, наверное, часто менял режиссеров. В конце концов, сам занялся режиссурой, и не безуспешно. Достаточно вспомнить его “Покровские ворота”, “Безымянную звезду”, “Визит старой дамы”…
Присутствие Козакова в нашей жизни чрезвычайно утешительно, потому что в нем воплощен хороший вкус. Он может по-разному играть или ставить, но не способен опустить планку ниже определенного уровня. Есть расхожее определение "инстанция вкуса", у нас кого только так не называют, - так вот, инстанцией вкуса и стиля мне представляется сегодня Козаков. И не знаю, кого в театральном цехе можно с ним сравнить по части духовного аристократизма.
Биография
Он родился в Питере. Отец будущего народного артиста России Михаил Эммануилович Козаков был писателем. Семья обитала в знаменитом доме на канале Грибоедова, где в разное время жили Михаил Зощенко, Вениамин Каверин, Евгений Шварц и другие известные писатели. Родители хотели, чтобы сын получил серьезную профессию. Например, хирурга. Но в морге Мишу вырвало. И он решил податься в актеры.
В 1952 году в Школе-студии МХАТ было 75 человек на место, но его приняли сразу. А в кино Козаков попал с легкой руки сокурсницы Галины Волчек. Ее отец, известный оператор Борис Волчек, работал на картине Михаила Ромма "Убийство на улице Данте". Искали актера с "иностранной внешностью" на роль сына французской актрисы Мадлен Тибо. Козаков сфотографировался в модном макинтоше, с сигаретой в уголке губ, Волчек отнесла снимки отцу, тот передал их Ромму.
Пробы Козаков выдержал и был утвержден на роль Шарля Тибо. Фильм до сих пор мелькает по ТВ. А Козаков даже увековечил его в своей картине "Покровские ворота". Помните, тетушка героя Олега Меньшикова смотрит по телевизору с линзой "фильм из не нашей жизни"?
Картина "Убийство на улице Данте" принесла Козакову огромный успех. Его пригласили в Театр имени Маяковского сразу же на роль Гамлета. Затем на долгие годы в его судьбу вошел "Современник", где Козаков сыграл свои лучшие роли – Сирано де Бержерака, Адуева в гончаровской "Обыкновенной истории"...
В эти годы Козаков много снимался: "Восемнадцатый год", "Золотой эшелон", "Евгения Гранде", "Человек-амфибия", "Девять дней одного года". В 1962 году у Козакова, отца маленькой дочки, родился сын Кирилл, ныне известный актер театра и кино. Но дети не спасли Козакова от первого развода.
В конце 70-х – начале 80-х Козаков создал свой телетеатр и поставил "Фауста", "Маскарад", "Визит дамы", "Безымянную звезду" с Анастасией Вертинской и Игорем Костолевским, лирическую комедию "Покровские ворота", где открыл новую звезду отечественного кино – Олега Меньшикова.
В середине 80-х Козаков опять развелся, а вскоре снова женился. В 1991 году Козаков с молодой женой, которая младше его на 26 лет, и годовалым сыном переехал в Израиль, тогда казалось – навсегда. В Израиле 57-летний Козаков засел за иврит и через два месяца сыграл на чужом языке Тригорина в "Чайке".
В Москву 62-летний Козаков вернулся в 1996 году с 5-летним сыном Мишей и годовалой дочкой Зоей, названной так в честь его матери и бабушки. Объяснял свое возвращение артист так: "Я мог бы продолжать играть, ставить, преподавать. Но наступил предел, и я не выдержал. Этот экскурс показал, что я только формально мог быть "человеком мираЭ. Я понял, что не могу без того, что называется русским театральным процессом, без того, чтобы пойти в любой вечер в какой-то театр, не могу без своих друзейЭ.
Мысли вслух
- Я ни секунды не жалею, что уезжал в Израиль. Другая жизнь, другой опыт. Никогда бы себе не простил, если б не воспользовался этой возможностью. Попробовал, убедился, что могу, - и вернулся, когда опять стал здесь нужен.
Парадокс с Родиной в том, что никак не удается соединить лояльность и свободу. Если ты верен - ты уже за попрание прав; если ты за свободу, хотя бы и самую ограниченную, частную - это уже нелояльность.
Нам пора перестать выбирать: мы все время пытаемся отделить одно от другого, выбрать между Европой и Азией, либерализмом и консерватизмом, свободой и ответственностью... Даже в себе не можем разобраться - все выбираем: работа или семья? Жена или любовница? Кто я такой, в конце концов, - актер, режиссер, чтец, литератор? Иногда ненавижу себя за этот раздрай, за то, что ни одному делу не смог отдаться целиком, ни в одну истину не верил до конца, ни на чем не остановился. А потом выпьешь слегка - и кураж, и счастье: да ну, все я делал правильно! Не в выборе дело, он все равно ничего не решает, - а вот в этом ощущении всевместимости, когда перестаешь выбирать и принимаешь себя, страну и семью. Надо любить не цельность - она скучна, - а вот эту сложность и музыку своих противоречий. Я научился, и с тех пор утренняя угрюмая досада на себя перестала отравлять мне день.
- Михаил Михайлович, на сцене Театра Моссовета вы играете короля Лира, который, избавившись от власти и став свободным, решил, что, наконец-то, будет счастлив, но... Сегодня вы тоже свободны, можете выбирать любой театр, сниматься у тех режиссеров, которые вам нравятся, в конце концов, делать свои фильмы, но как насчет счастья?
- Я, конечно, не Лир, и своего государства, в смысле театрального, у меня никогда не было, всегда находился в поисках своей труппы. В связи с этим вспоминаю слова Фаины Раневской: “Я “переспала” со всеми театрами Москвы”. Это относится и ко мне - с небольшой добавкой: я ухитрился “переспать” и с тель-авивским государственным театром, играя на иврите. И все-таки, начиная с 60-х годов существовал телетеатр Козакова, который продолжает действовать и поныне. Скоро выйдет на телеэкраны “Медная бабушка” по Леониду Зорину, а также трехсерийный художественно-документальный фильм “Играем Шекспира”, где будут и Гамлет, и Шейлок, и король Лир, и вся современная хроника, начиная со времен Сталина и заканчивая трагедией в Беслане...
Помните, в финале спектакля “Король Лир” я выношу на руках мертвую дочь Корделию и плачу. Когда я увидел по телевидению, как в Беслане отцы несут своих погибших детей, то сердце мое тоже сжалось, нечем стало дышать. Мог ли я предположить два года назад, когда репетировал эту мизансцену, что она повторится в жизни? Поэтому, когда вы спрашиваете: счастлив ли я в данный момент, то и не знаю, что ответить - поводов для радости мало.
- А вас не радует свобода слова, за которую и вы так долго боролись?
- Радует, только я всегда был внутренне свободным человеком, никто не мог заткнуть мне рот. Когда изгоняли из страны писателя Виктора Некрасова и он зашел ко мне проститься, то, выйдя на улицу, мы увидели стоящую у подъезда черную “Волгу” с двумя кагэбэшниками. Подойдя к машине, я сказал: “Ну, если вы уж здесь, то, может быть, подвезете нас к вокзалу?” На что они ответили: “Это не входит в наши обязанности”. Об этом я пишу в книге “Третий звонок”. Как человек, пишущий книги и ведущий дневник, могу сказать: бумага является и моим собеседником, и психотерапевтом.
- Кстати, как вам Путин?
- Никак, абсолютно. В "Лире" у меня любимый монолог - когда Лир уходит с Корделией в тюрьму и планирует тамошнее времяпровождение. Будут они там петь, как птички в клетке, будут узнавать придворные слухи - "кто в силе, кто в опале"... Вот так к этому и надо относиться - как к мельтешению где-то бесконечно далеко, как к теме для разговоров в общей темнице общего бытия... Я одно время испугался, почувствовав тревожные признаки. У меня на это дело вкус хороший. Но потом подумал: чего я, в сущности, боюсь? Большая часть моей жизни прошла при застое, я знаю, как себя вести. Мне это даже привычнее - меньше соблазнов, больше времени заниматься собой, читать книги, думать о серьезных вещах. У нас никто не отнимет кухню. И потом, все мои друзья - большей частью уже покойные, такие, как Эйдельман, Давид Самойлов, Булат Окуджава - все лучшее сделали в семидесятые, и никто им не помешал.
- Наверное, страшновато перечитывать свои дневники?
- Бывает, что и страшно, ибо дневники, как правило, пишутся в моменты депрессии. Я начал вести дневник в день своего 20-летия. Взял у отца машинку и стал тюкать одним пальцем: мол, чего радуешься, болван, каким был дураком, таким и останешься. Посмотрим, что с тобой будет через двадцать лет. В сорок я перечитал это послание и обнаружил, что молодец не был таким уж идиотом, по крайней мере, иронии ему было не занимать. В 50 лет я опять написал отчет о пережитом, боялся, что не дотяну до шестидесяти.
- Значит, одно из ваших главных качеств - это самоирония? И требовательность к себе и другим. Екатерина Васильева рассказывала, как вы доводили актеров до нервного истощения, снимая фильм “Визит старой дамы”.
Я скажу так, ремесло очень важно для меня - и режиссерское, и актерское, и чтецкое, но при этом есть одна вещь, с которой ничто несравнимо. Любимый мною Бродский говорил: “Главное - это метафизическое сознание и самосознание, остальное - побочный продукт”. Представляете, для него стихи были “побочным продуктом”... Вот и для меня самое важное - это душевная работа, как, впрочем, для каждого религиозного человека. Из-за этого начинаешь по-другому смотреть на мир, преодолевать в себе страх перед жизнью. Ведь сегодня ты можешь пойти на спектакль и оказаться в заложниках, погибнуть. У меня такое ощущение, что власти растерялись и не знают, как противостоять терроризму, что для этого нужно делать.
- Актерская профессия из разряда странных, недаром же скоморохов на Руси за людей не считали.
- Я много думал об этом и поэтому всегда стремился перерасти ее, хотя в молодости был всем доволен, но уже тогда начал читать стихи с эстрады. Потом стал заниматься режиссурой, записывать диски. Актерская игра - это своеобразный способ перевоплощения в других людей, своего рода путешествие в другие миры. Однажды в детстве я услышал фразу: “Актер с тысячью лиц”. Она запала мне в душу, и я всегда старался ей следовать, изображая Джека во “Всей королевской рати”, маркиза в “Соломенной шляпке”, Сильвио в пушкинском “Выстреле”. Я был счастливчиком, потому что дружил с потрясающими людьми - Давидом Самойловым, Арсением Тарковским, Булатом Окуджавой. Я слышал, как читала в нашем доме свои стихи Анна Ахматова. Судьба в этом смысле выкинула мне фантастические карты, но и от меня многое зависело, я тянулся к этим людям, старался походить на них. Есть такое выражение: “строить свой ум”, и вот я постоянно занимался “умостроительством”.
- Ну а как же судьба? Недаром говорят: что на роду написано...
- А тут так: если человек от природы умен, то глупым не станет никогда, если злой, то и добрым тоже не станет. И, тем не менее, каждый из нас может развивать свои способности, которые чувствует в себе. Я часто цитирую одну фразу из письма Александра Блока к Зинаиде Гиппиус: “Все, что человек хочет, непременно сбудется, а если не сбудется, то и желания не было”. Приведу такой пример: когда-то мы с Сергеем Юрским ходили в один драмкружок Дома пионеров. Потом Сережа стал знаменитым чтецом, а я нет, не понимая, чем я хуже его? И вдруг поймал себя на мысли: так у тебя большого желания нет. Вместо того чтобы по вечерам сидеть в ресторане ВТО, надо стихи долбить, как Юрский, и тогда, может быть, ты тоже станешь знаменитым. Поэтому, чтобы добиться чего-то в творчестве, надо меньше думать об удовольствиях и трудиться.
- Популярность не мешает Вам жить?
- Я никогда не был обременен собственной популярностью и до сих пор продолжаю ездить в метро.
Но это мелочи, трудно другое: каждый день проживать с чистой совестью, не лгать. Не говоря уже о проблеме отцов и выросших детей. Иногда думаю: неужели так трудно набрать номер телефона и сказать: “Папа, я тебя люблю”. По этой причине часто не сплю по ночам, мучаюсь, возможно, я не заслужил их любовь, а может быть, это дается мне в наказание за то, что я чего-то недодал своим родителям…
Я также переживаю, когда кто-то из моих старых друзей не дает о себе знать. Поэтому часто беру в руки записную книжку и обзваниваю всех. Вы живы? В чем нуждаетесь? Чем я могу помочь? И это для меня норма, как норма - уметь радоваться успехам других. Я даже стараюсь признавать талант тех, кто плохо ко мне относится.
- Наверное, и в этом тоже сказывается ваше воспитание?
- Не только воспитание, но и самовоспитание, литература, которую я познал в безмерном количестве. Я никогда никому не завидовал, наверное, поэтому и дожил до 70 лет.
Свое 70-летие Михаил Козаков встретит в кругу своей большой семьи. От четырех браков у него пятеро детей, двое из которых стали актерами, и пятеро внуков. Как призналась супруга актера Анна Ямпольская, директор и продюсер "Антрепризы Михаила Козакова": "Козаков действительно принадлежит к тому редкому типу мужчин, которые обязательно женятся на своих возлюбленных. И не представляют брака без детей". Козаков полон завидной энергии. Он ставит спектакли в "Антрепризе", колесит по стране с гастролями, записывает чтецкие программы, снимает новые проекты для ТВ.
Sem40 по информации СМИ
