Центральный Еврейский Ресурс

ЛЕСТНИЦА  ИАКОВА

 

     На краю булдурского леса стояла красная каменная кирха. В отличие от других церквей, которые превратили в склад или в торговую базу, она была совершенно пуста. Каким-то ужасом веяло от нее, и мы даже утром с трепетом проходили мимо. Каждый населял заброшенную кирху существами, угодными ему. Отдыхающие – насильниками, религиозные старухи – призраками, латыши – КГБ, русские – лесными братьями.

       Бабушка утверждала, что там гнездо антисемитов.

В высоких разбитых окнах никогда никто не показывался, из заколоченной двери никто не выходил, и только раз мы с Гавриком видели, как оттуда вылетел черный ворон.

Никто туда заглянуть не решался. И даже шпана, проходя мимо, переставала горланить. Только Хаимке в боевых орденах, приехав в отпуск, все кружил вокруг да около и пугал весь наш дом, что рано или поздно войдет туда.

-         Ну, что, заглянуть мне, что ли, туда вечерком? – говорил он в обед.

Бабушка хваталась за голову и начинала умолять Хаимке не делать этого.

-         Ты думаешь, под Сталинградом было менее страшно? – спрашивал он.

     Бабушка прекращала спор и прятала куда-то его штаны – не идти же ему было в церковь в трусах, пусть даже в заброшенную.

Назавтра он кружил вокруг в полосатой пижаме и в обед сообщал:

-         Навещу-ка я сегодня Храм божий. Я к немцам в блиндаж один заходил.

Не говоря ни слова, бабушка прятала пижаму.

    Хаимке стиблил у дядьки трофейный халат и темной ночью двинулся к кирхе. На всякий случай он нацепил на халат медаль «За победу над Германией». Ночь была темной. Не было ни одной звезды. По страшному лесу Хаимке пер в кирху. Он поднялся по каменным ступеням, нажал ручку двери, и вдруг в темноте кто-то прыгнул на него.

-         Цурюк! – почему-то по-немецки воскликнул Хаимке: он был уверен, что это привидение.

Привидение начало отчаянно орать.

-         Где ты шляешься, босяк! – вопило оно, - гей шлофун! Мне только не хватало этого цорес!

Хаимке узнал голос бабушки.

    Она знала, что от него можно ожидать всего. Еще до войны, когда во всей стране было три негритянки, он влюбился в одну из них и неизвестно, чем бы все это кончилось, если б не война, и Хаимке не послали бы на фронт.

   Бабушка ничего не имела против негритянок, просто она хотела для Хаимке еврейскую девушку.

Во время войны она за него не волновалась.

-         Я знаю, - говорила она, - его не ранят и не убьют, я боюсь только одного – что он опять влюбится.

Бабушка не ошиблась – после войны он привез в дом юную татарку.

-         Майн Гот, - вздыхала бабушка, - почему татаркэ? Что, на войне не было евреев? Это ж все майсы, что евреи не воевали, почему ты не мог влюбиться в еврейку?

-         Евреем у нас был командир батальона, - отвечал Хаимке, - ты бы хотела, чтоб я влюбился в полковника? А Гюльсары скакала, как настоящая наездница. Я не мог в нее не влюбиться.

    Неизвестно, чем бы все это кончилось, если б опять не война. Хаимке вернулся с двадцатью орденами и русской красавицей Анисьей.

Бабушка была довольна, она знала, что мечтать о еврейке для Хаимке бесполезно.

-         Она хотя бы белая, - говорила бабушка, - не косая.

У Хаимке было двое детей, вместо синагоги Анисья водила их в церковь и в тайне от бабушки крестила. Будто бы от бабушки можно было что-то скрыть!

-         Внуки ребе – крестятся, - вздыхала она, - ну-ну… И вот теперь эта несчастная кирха.

-         Иди домой, - шумела она на Хаимке, - не смей шляться! Что тебя сюда так тянет?! Что тебя сюда несет?!

-         Я в отпуске, мама, - отвечал он, - куда мне еще ходить?..

    Наутро все только и говорили, что видели на крыльце церкви двух призраков, говорящих с сильным еврейским акцентом.

-         Шабаш! – говорили они, - еврейский шабаш!

    Бабушка прекрасно знала, что его тянуло в кирху – Хаимке в независимости от времени и места могла тянуть только прекрасная женщина. Возможно, он думал, что в кирхе скрывается какая-то красавица. Кто его знает?

-         Хаимке, - строго сказала она, - прекрати эти экскурсии. У тебя есть жена.

-         Она же русская, - возразил Хаимке.

-         Теперь все, - сказала бабушка, - русская, еврейка – жена есть жена!

    Той же ночью Хаимке открыл скрипучую дверь. В свете луны взлетела летучая мышь. Синяя паутина дрожала в лунном воздухе. В далекой часовне, со свечой на столе сидел старый еврей и читал огромную книгу.

Хаимке застыл, будто на него двигался танковый дивизион врага.

-         Что вы удивляетесь, - сказал старик, - кого вы еще ожидали встретить в кирхе, кроме еврея? Садитесь и накройте вашу буйную голову – сегодня как-никак шабес.

Хаимке натянул протянутую кипу.

-         Сегодня глава, посвященная Аврааму, - сказал старик. – Почему Авраам хотел похоронить Сарру, а потом и себя в пещере Мехпела?

-         Не знаю, - произнес  Хаимке.

-         Потому что, - объяснил старик, - там были похоронены первые люди – Адам и Ева. Вы искали Еву?

-         Да, - сознался Хаимке – как вы догадались?

-         Поживите с мое, - сказал еврей.

-         Что делает еврей в кирхе? – спросил Хаимке.

-         Что может делать еврей? Скрываться.

-         От кого?

-         Вы считаете, что в наше время уже не от кого скрываться? – спросил старик. – Сейчас мы выпьем вина и переломим халу.

    Он разлил вино по пыльным стаканам, произнес благословение, и они начали есть халу. Она была удивительно твердой.

-         Какого века? – поинтересовался Хаимке.

-         Нашего, - ответил еврей, - ей всего три недели. Как вас, простите, звать, товарищ генерал?

-         Я капитан, - поправил Хаимке, - гвардии капитан Хаим Уманский.

-         Элеэзер, - представился старик, - ребе Элеэзер. Вы из Умани?

-         Мой отец.

-         А я из Плоцка. Никогда не слыхали такой город?

Когда-то там жило много хасидов. Мы пели, плясали, веселились…

Потом начали скрываться. Сначала от поляков, потом от белых, затем от красных, чуть позже – от зеленых, коричневых. Боже, сколько цветов в этом прекрасном мире – и мы от всех скрывались! Сейчас я скрываюсь от ГПУ.

-         ГПУ уже нет, - сообщил Хаимке, - сейчас НКВД.

-         И что это меняет? – вздохнул старик. – Такие страшные буквы, такие страшные цвета… Я живу в кирхе, все боятся заходить сюда, и мне спокойно. Я могу читать Тору. Мне надо только немного вина и халу на субботу.

-         И кто вам это приносит?

-         Рохеле, древняя Рохеле, которая пережила рижское гетто и не боится даже черта. Но вот три недели, как ее нет. Я думаю, она умерла.

-         Я вам буду приносить еду, - сказал Хаимке.

-         Я не хочу, чтобы вы рисковали жизнью. Вы молодой, красивый, усатый… У вас еще нет Евы.

-         Есть, - ответил Хаимке.

-         Почему так печально? – спросил Элеэзер. – Мне кажется, она не из вашего ребра.

-         Что это значит?

-         Бог сотворил женщину из ребра Адама. Мужчина – это не человек, женщина – не человек. Мужчина плюс женщина – вот человек, товарищ генерал.

-         Я капитан.

-         И что это меняет? Капитан, генерал, адмирал – ищите женщину из вашего ребра! А пока займемся недельной главой.

Он раскрыл Тору: «И сказал Господь Аврааму: знай, что потомки твои будут пришельцами в земле не своей, и поработят их, и будут угнетать»…

Назавтра ночью Хаимке притащил Элеэзеру две сумки продуктов – пончики, пирожки со шпиком, студень, икру.

-         Мишуге, - сказал Элеэзер, - не рискуйте вашей прекрасной жизнью из-за старика. Не стоит… И потом, все это я не ем, я ем только кошерное. Оставьте эти глупости – займемся Торой. Он раскрыл Книгу «Иаков же вышел из Вирсавии и пошел в Харран. И пришел на одно место, и остался там ночевать, потому что зашло солнце…»

-         У меня мама кошерная, - сказал Хаимке, - завтра вам будет кусок куры.

-         «…и взял один из камней того места, - продолжил Элеэзер, - и положил себе изголовьем, и лег на том месте…»

-         Или кусок телятины? Вы что больше любите?

-         «…и увидел во сне – вот лестница стоит на земле, и верх ее касается неба…»

-         Так куру или телятину? – настаивал Хаимке.

Элеэзер отложил Тору.

-         Товарищ адмирал, - сказал он, - когда читают эту Книгу - не перебивают.

-         Простите, - сказал Хаимке, - мы в армии этого не проходили… С тех 

     пор он тащил у мамы все кошерное и нес Элеэзеру.

-         Вы не видели моей рыбы? – интересовалась бабушка.

-         Кому нужна кошерная рыба? – отвечал Хаимке.

-         Странно, тут был кусок леща.

  Поев, Элеэзер учил Хаимку Торе. Они занимались лестницей

Иакова.

-         «Вот лестница стоит на земле, а верх ее касается неба…» Что это значит, Хаимке? Это значит, что надо твердо стоять на земле, но взгляд наш должен быть устремлен в небо.

-         Я понимаю, - сказал Хаимке, - но знаете, когда в голове моей грохотали танки, а потом прогуливались девчонки… Моя башка не знала Бога.

-         Откройте ее, - сказал Элеэзер, - Бог там, куда его пускают.

    Так прошла неделя – Хаимке таскал кошерное, и они говорили о Иакове.

Однажды Хаимке влетел весь в мыле, ворот гимнастерки был расстегнут.

-         Ребе! – закричал он, - ребе!

-         Ша, - ответил Элеэзер, - ша! Скажите мне, кто была любимая жена Иакова?

-         Ребе! – шумел Хаимке, - время не ждет!

-         Рахиль! – размеренно произнес Элеэзер, - я вижу – вы взволнованы, товарищ генерал. Непорядок в танковых частях?

-         Оставьте иронию, - сказал Хаимке, - мне стало известно, что власти собираются взорвать кирху!

-         Вместе со мной? – спросил Элеэзер. – Зачем наши уважаемые власти хотят взорвать кирху?

-         Чтобы построить на ее месте санаторий для старых большевиков.

-         Какой? Желудочный, сердечный?

-         Вам не все равно, если вы взлетите на воздух?

-         Я не взлечу, - сказал Элеэзер, - хасиды летают только у Шагала, над Витебском.

-         Если вы отсюда не уйдете – вы взлетите над Ригой, - сказал Хаимке.

-         Куда мне идти, молодой человек, - протянул Элеэзер, - в центральную тюрьму?

-         Я вас спрячу у себя!

-         Если меня обнаружат – с вас сорвут погоны, отнимут маузер и сбреют усы. Нет, нет, я останусь здесь. Пусть взрывают. Я выживу – я и Тора.

-         Почему вы так думаете, ребе?

-         Потому что эту Книгу уничтожить нельзя. И ее героя – тоже.

  Элеэзер погладил бороду.

-         Вы принимаете себя за Моисея? – спросил Хаимке.

-         Нет. Каждый еврей герой этой книги… Когда взрыв?

-         Сегодня ночью.

-         Нехорошо, - протянул Элеэзер, - опять меня разбудят. Я потом не усну…

-         Вы сумасшедший! Вы верите в чудеса?!

-         Идите, мне пора молиться…

-         Утром Хаимке побежал к кирхе – он не поверил своим глазам: она стояла на своем месте.

Элеэзер читал Тору. Борода его была расчесана.

-         Ну, что я вам говорил? – сказал он.

-         Они не взрывали?! – спросил Хаимке.

-         Еще как! Но у них отсырел динамит.

-         К завтрашнему дню они его подсушат!

-         Тогда у них не окажется бикфордова шнура. Или напьется командир. Я знаю наших славных саперов. Они не раз взрывали меня! И что?! Бог хранил и сейчас сохранит. Давайте приступим к Иакову.

-         Второй раз у них получится! – сказал Хаимке.

Взрыв раздался ночью. Он был такой силы, что на нашей веранде вылетели стекла.

-         Неужели опять война?! – всполошилась бабушка. Но Хаимке уже несся к кирхе.

     На ее месте валялась груда камней. Все было разрушено, кроме часовни.

        Хаимке вбежал.

     Посреди руин сидел Элеэзер, волосы его торчали, одежда была обожжена. Рядом лежала Тора. Старик поднял ее и поцеловал.

-         Ну, что я вам говорил, - улыбнулся он, - нельзя уничтожить еврея, нельзя уничтожить Книгу.

     Он погладил Тору и вновь начал читать: «Семь лет работал Иаков для Рахили, потому что он любил ее».

-         Элеэзер, - перебил Хаимке, - надо уходить.

-         Куда? – старик поднял глаза, - в тюрьму, в лагерь?

-         Они все равно вас арестуют. Придут разбирать камни и заберут вас. Держите! – Хаимке кинул старику сверток.

-         Что это за странный лапсердак с погонами? – Элеэзер развернул пакет.

-         Это не лапсердак, а мундир офицера танковых войск, - сказал Хаимке. – Натягивайте его, иначе нам отсюда не выйти.

-         Вы хотите из меня сделать капитана? – поинтересовался старик. – С моим «пуным», с моей бородой?

-         Какой бородой?! – Хаимке начал ловко орудовать ножницами, - через пару минут ее у вас не будет!

-         Нет! – закричал Элеэзер, - нельзя! Тора запрещает брить бороду!

-         Ради спасения жизни можно нарушить завет! – Хаимке продолжал орудовать ножницами. – Так или не так?!

Элеэзер молчал. Бороды уже не было.

-         А что вы сделаете с носом? – спросил старик.

-         У капитанов встречаются такие носы, - ответил Хаимке. – Натягивайте!

-         Боже, что вы со мной делаете! – Элеэзер начал облачаться. Сапоги никак не лезли. Портупея свисала.

     Новоиспеченный капитан стоял, согнувшись, и смотрел на медали, свисавшие с груди.

-         Смир-но! – приказал Хаимке. – Выпрямить спину!

-         Я родился с такой спиной.

-         Товарищ капитан, я вам приказываю!

-         Мне может приказать только Бог, - заметил Элеэзер.

-         Считайте, что он уже приказал.

Старик расправил плечи.

-         Здравствуйте, товарищ капитан! – рявкнул Хаимке и отдал честь.

-         Здравствуйте, - неохотно ответил Элеэзер.

-         Руку к виску!

Старик поднял руку.

-         Почему она дрожит?!

-         Вы знаете, сколько мне лет? – спросил Элеэзер.

-         Меня не интересует! Если вы так поздороваетесь с патрулем – мы оба пойдем под трибунал!

-         Что еще за трибунал? – спросил старик.

-         Отставить разговорчики! Смирно! – Хаимке достал маузер и повесил его на Элеэзера.

-         Что вы со мной делаете?! Вы знаете заповедь «Не убий?»

-         Это ваше боевое оружие, - объяснил Хаимке, - шагом марш!

Элеэзер сцепил сзади руки, еще больше ссутулился и двинул.

Он шел, раскачиваясь и кряхтя.

-         С такой походкой вы можете идти прямо под трибунал, - заметил Хаимке. – Руки по швам, колени выпрямить, и уберите тоску из ваших глаз! Больше оптимизма – вы брали Берлин!

-         Я? – испугался Элеэзер.

-         «Мы рвемся в бой и танки наши быстры», - затянул Хаимке. – «и наши люди мужества полны». Не смотрите на меня, как на умалишенного. Подпевайте!

-         «И первый маршал в бой нас поведет!», - пропел Элеэзер.

     Они вышли на опушку леса и вскоре оказались на центральной улице Йомас.

-         Куда мы идем? – спросил Элеэзер.

-         На вокзал. Я хочу вас увезти на Украину и спрятать. Там живет мой дед.

-         Подождите, я только возьму Тору, - сказал старик.

-         Капитан с Торой – это будет подозрительно. Вы хотите погибнуть?

-         Из-за Торы нельзя погибнуть, - ответил Элеэзер.

Он добежал до руин и схватил Тору.

-         Вы невыносимы! – процедил Хаимке, вынул маузер и засунул Тору в пустую кобуру. – Шагом марш!

Они приближались к вокзалу. Было людно.

-         Не шаркайте ногами, - прошептал Хаимке, - вы не в туфлях! Чеканьте шаг!

-         Ваш дед очень обрадуется, завидев меня, - сказал Элеэзер.

-         Он праведник, - сказал Хаимке, - один из 36, на которых держится мир. Левой! Левой! Левой!

Хаимке шел, расточая улыбки.

-         Улыбайтесь девушкам! – приказал он Элеэзеру.

-         Мне нельзя.

-         Ради спасения жизни!

Элеэзер изобразил улыбку, обнажив свой беззубый рот.

-         Закройте, пожалуйста, пасть! – холодный пот прошиб Хаимке. – Где ваши зубы?

-         Забыл в кирхе, - сообщил Элеэзер.

     Отреагировать Хаимке не успел. Навстречу им двигался патруль: два солдата и офицер.

-         Рта не раскрывать! – приказал Хаимке.

Патруль приблизился и отдал честь.

Хаимке щелкнул каблуками и вскинул руку к виску.

Элеэзер стоял, согнувшись. Колени его дрожали.

-         Почему не отдаете честь?!! – рявкнул офицер.

-         Товарищ майор, - Хаимке опять щелкнул каблуками, - у капитана атрофия правой руки!

-         Почему сам не может сказать?!!

-         Капитан – нем! Контузия первой степени! При взятии Имперской канцелярии.

Офицер с уважением посмотрел на Элеэзера.

-         Везу на лечение в Кисловодск, - продолжал Хаимке.

-         Счастливого пути! – офицер отдал честь. Патруль двинул дальше.

Губы Элеэзера быстро задвигались.

-         Что вы там шепчете? – спросил Хаимке.

-         Благодарю Бога за спасение.

-         Позвольте спросить – почему Бога, а не меня?!

-         Бог спас меня через вас, - ответил старик.

-         Допустим. А зачем вы лезете в кобуру?

-         Мне нужна Тора.

-         Закрыть кобуру, - приказал Хаимке, - и шагайте молодцевато! Левой! Левой! Левой!..

     Поезд на Одессу был переполнен. Им удалось взять билеты только в мягкий вагон.

      Когда они вошли, у Хаимке потемнело в глазах – в купе сидел генерал и дородная дама – видимо, его жена.

      Генерал грыз баранью ляжку.

-         Здравия желаю, товарищ генерал!! – гаркнул Хаимке.

-         Отставить! – приказал генерал. – Садитесь. Мясо едите?

-         Так точно!

-         Отлично, - генерал хватанул немалый шмат, - едете в отпуск?

-         Так точно! Везу товарища капитана на одесские лиманы, на лечение. Атрофия правой руки, немота, перелом позвоночника, псориаз.

-         Ай-яй-яй, - генерал рванул зубами барана, - как же это так угораздило?

-         Штурм Праги, - сообщил Хаимке, - при взятии Карлова моста.

-         А я брал Берлин, - сообщил генерал, - Имперскую канцелярию.

«Слава Богу, пронесло», - подумал Хаимке.

-         Отделался легкой контузией, - продолжал генерал, - перешедшей в булимию. С тех пор очень много ем! – он начал хрустеть костью.

-         Очень много, - печально повторила дама, развернула «Правду» и достала оттуда две вареных куры.

Генерал зверски набросился на них – рвал зубами, чавкал, хрипел.

Вскоре «Правда» была пуста, на ней не осталось ни одной косточки.

-         Тоня так готовит, - сообщил генерал, - что можно есть и кости. – Он обернулся к супруге. – А где краковская колбаска?

Тоня достала три круга. Белый жир прорывался через кожуру.

     Генерал ел большими кусками. Жир брызгал. Минут через десять колбасы не было.

-         Сало там осталось? – недовольно спросил он.

Тоня протянула грамм семьсот. Сало было белым.

Генерал резал его на маленькие куски и осторожно клал в рот.

-         Нельзя жирного, - объяснял он, - а что делать? Проклятая канцелярия!!

Элеэзер встал и вышел. Он не мог смотреть на свинину.

-         Пошел курить, - вздохнул Хаимке, - а ведь ему нельзя. Атрофия, астма, тонзилит… Проклятая Прага!

-         Да-а, война, - протянул генерал и посмотрел на Тоню, - а где там была телятина?

-         Не успела сварить, - извинилась Тоня, - сырая!

-         Давай! – приказал генерал.

Он грыз жадно, не прожевывая, телячья кровь капала на пол.

     Потом он заснул. Дико икал и время от времени вопил: «За родину! За Сталина!»

-         Говорю – не ешь на ночь, - всплакнула Тоня.

     Элеэзер все время смотрел в окно. Он ничего не ел. И не раздевался – под мундиром были «цицес».

     Генерал на каждом полустанке покупал шмат мяса и съедал его к следующему.

-         Почему капитан не ест? – однажды спросил он.

-         Атрофия кишечника, - объяснил Хаимке, - спазмы желудка.

-         Тоже Прага?

-         Одер, - покачал Хаимке головой, - при форсировании. Застрял в танке под водой. Еле откачали.

-         Ах, война, - вздохнул генерал.

      Поезд остановился. На платформе стояла колхозница с салом в корзине…

      В Вапнярке мяса не было, и генерал притащил живого поросенка. Тот визжал, и Элеэзер стоял все время в коридоре.

      Неизвестно, где генерал прикончил поросенка и где изжарил, но к следующей станции поросенка уже не было.

       Возле Житомира ему стало плохо. Он налился кровью и задыхался.    

       Потом начался бред – он рассказывал, что вся имперская канцелярия была полна краковской колбасой, а в кабинете фюрера на вертеле крутилась свинья громадных размеров.

       В Житомире его сняли. Двое санитаров несли носилки.

-         Мяса! – орал он, - мяса!

Хаимке с Элеэзером остались в купе вдвоем.

Старик стянул гимнастерку и раскрыл рот.

-         Уф, - сказал он.

Наконец поезд остановился в Жабокрычах, и они вышли на перрон.

-         Украина, - пропел Хаимке, - ридна Украина.

-         Товарищ капитан, - простонал Элеэзер, - если вы меня сейчас не накормите – вам некого будет прятать…

     Хаимке побежал по хатам, нашел еврейскую семью и вымолил у них три вареных кошерных кукурузы.

     Элеэзер жевал беззубым ртом. Хаимке прикрывал. Потом он взял телегу, и они покатили в местечко, где жил дед.

     Был закат. Все казалось красным – солнце, степь, тополя. Болтали головой подсолнечники. Пел соловей.

-         «Гляжу я на небо, тай думку гадаю, - затянул Хаимке, - чому я не сокил, чому не летаю»…

     Наконец они доехали до хаты. Хаимке спрыгнул с телеги. В хате не было никаких признаков жизни. Он заглянул через низкое окно – посреди лежала рассыпанная мука, валялись мешки.

-         Деду, - позвал он, - это я, деду.

     Никто не отвечал. Хаимке подбежал к двери – она была закрыта. Он начал ломать ее.

-         Что вы делаете, мишуге? – за ним стоял старый еврей в пальто, из карманов торчали носовые платки. – Вы не видите, что дом опечатан?

     Тут только Хаимке увидел две красных сургучных печати. Он посмотрел на еврея в пальто.

-         Бершадский, вы меня не узнаете? Я Хаимке, внук Мошке.

-         Майн гот! – вскричал Бершадский, - Хаимке! Я тебя не узнал. Когда я вижу золотые погоны – у меня темно в глазах. Ты стал генералом? 

-         Где Мошке? – спросил Хаимке.

-         Его арестовали.

-         За что?

-         За что? За то, что он нам давал муку в долг и никогда не требовал его назад. У нас сидит полместечка, и никто не знает, «за что». Сейчас время, когда берут «ни за что», потом придет время, когда будут брать «за что-то» - какая разница?! Паршивое время, скажу я вам. Сажают хасидов – веселых людей, они весело идут в тюрьму и не спрашивают, «за что».

-         Вы хасид? – Элеэзер выступил из темноты, до этого его не было видно.

-         Нет, нет, - испугался Бершадский, - я колхозник, повышенные урожаи! Украина – наша житница!

-         Ваши пальцы не касались ничего, кроме Торы, - сказал Элеэзер.

-         Какая Тора?! Что за Тора?!! – запричитал Бершадский, - я целыми днями читаю историю нашей партии. Под ее мудрым руководством мы снимаем невиданные урожаи. Партия – ум и совесть нашей эпохи. А Тора – опиум для народа! Правильно, товарищ генерал?

-         Я не генерал, - ответил Элеэзер.

-         Ну, полковник.

-         Я раввин, - ответил Элеэзер, - ребе.

-         Ребе?! – Бершадский опустился на бревно, - ребе в мундире?! Если вы хотите меня арестовать – незачем устраивать цирк!

-         Никто вас не хочет арестовать, Бершадский, - успокоил Хаимке, - это ребе.

     Бершадский сидел, моргал глазами и вытирал нос по очереди разными платками, торчащими из пальто.

-         Я Эли из Плоцка, - сказал Элеэзер, - никогда не слыхали о таком?

Бершадский вскочил.

-         Майн Гот! Эли из Плоцка!! Цадик, к которому ездили все за советом! Мудрейший из мудрейших! Кто бы мог подумать, что вы – генерал!

-         Бершадский, - начал Хаимке, - успокойтесь! Его ищут. Вы не могли бы его спрятать, Бершадский?

-         Что за вопрос?! Спрятать цадика – это мицва! Я его так спрячу, что не найдет никто! Во ржи невиданного урожая.

-         Нет, нет, - возразил Элеэзер, - я мерзну, в поле я не смогу.

-         Кто вам сказал, что в поле?! Рожь уже снята. Вы будете в амбаре, в зерне. Кто вас найдет во ржи, выращенной под мудрым руководством нашей партии?!

     И Бершадский спрятал Элеэзера в зерне. А Хаимке поехал в Одессу, в Органы, искать Мошке.

      Элеэзер лежал в зерне, ел кошерные кушанья и читал Тору.

-         Можете быть спокойны, - успокаивал Бершадский, - ни одна собака не найдет вас!

На третий день в амбар пожаловал Нахман.

Элеэзер перестал дышать.

-         Цадик, - позвал Нахман, - цадик из Плоцка. Где вы? Почему молчите? Я знаю, вы здесь. У меня срочное дело.

-         Какое дело? – спросили из зерна.

-         У меня коза. Она дает молоко. Но мы давно не ели мяса. Мы не знаем, убивать козу или нет?

Элеэзер вспомнил генерала с булимией.

-         Пейте молоко, - ответил он, - пусть коза живет.

До конца дня явилось еще восемь евреев.

-         Цадик из Плоцка, - говорили они, - где вы? Не молчите, у нас срочное дело.

И каждый раз раздавался голос из зерна невиданного урожая:

-         Что за дело?

     Последним притащился Бершадский. Он принес белую булку и бутылку вина.

-         Пейте, ешьте, здесь вас не найдет ни одна собака! – повторял он.

-         Бершадский, - сказал Элеэзер, - у меня сегодня было полместечка. Откуда они знают, что я в пшенице?

-         Это рожь, - Бершадский побледнел.

-         Я спрашиваю – откуда они знают? – повторил Элеэзер.

-         Пшеница крупнее, - продолжал Бершадский, - с золотым отливом… Не смотрите на меня так, ребе. Вы же цадик! Вы же знаете евреев! Когда у еврея бедный дом, одна селедка на всех и пол луковицы, когда к нему никто не заходит, кроме приблудной коровы – и вдруг у него останавливается сам цадик из Плоцка!.. Вы считаете, что еврей в силах не рассказать об этом братьям по классу? Он лучше умрет, чем будет держать свой язык за зубами.

-         Здесь мне больше нельзя находиться, - сказал Элеэзер, - где вы меня можете спрятать?

Бершадский думал недолго.

-         В костеле, - ответил он, - у нас тут стоит пустой костел, все боятся туда заходить, считают, что там обитают духи, призраки. Но там никто не обитает, кроме кошек. Вы кошек не боитесь?

-         Почему костел? – спросил Элеэзер, - я уже жил в кирхе. Неужели меня нельзя спрятать в синагоге?

-         В какой синагоге?! У нас раввин – член партии, платный осведомитель. И масса евреев с длинными языками.

-         Костел так костел, - согласился Элеэзер.

     Ночью Бершадский отвел его туда. Он дал Элеэзеру два одеяла, подушку и свечу со спичками.

       День прошел спокойно. К вечеру, через пыльное окно, Элеэзер заметил какое-то оживление. Он осторожно высунулся наружу – внизу бегали солдаты.

-         Куда вы кладете динамит, едрит вашу мать!! – орал командир, - я же сказал под колокольню!!

Откуда-то появился Бершадский.

-         Ребе, - орал он, - бежим! Они собираются взрывать храм!

-         И построить желудочный санаторий? – спросил Элеэзер.

-         С чего вы взяли? Свинарник! На двести голов! Бежим, ребе!

-         Куда? В мечеть? Есть свободная мечеть?

-         Какая мечеть?! Мы бежим к Краснопольскому. У вас есть двести рублей? Краснопольский проводник, он проводит через границу. 200 рублей – это Румыния.

-         Я не хочу в Румынию, - сказал Элеэзер, - я хочу в Палестину.

-         У вас есть золотая десятка? Палестина – это золотая десятка.

-         У меня нет золотой десятки, - признался Элеэзер.

-         Тогда Румыния, - закончил Бершадский.

По дороге, в степи, они встретили Хаимке.

-         Ну, нашли Мошке? – спросил Элеэзер.

-         Все в порядке, - успокоил Хаимке, - он в тюрьме, в Одессе, настроение прекрасное. А вы куда, Элеэзер?

-         В Румынию, - ответил старик.

Краснопольский запросил триста рублей.

Хаимке был недоволен. Он чуть не набил морду Краснопольскому.

-         В чем дело? – кричал Краснопольский, - двести за цадика, сто за Тору. За Тору, к вашему сведению, берут больше, чем за еврея. Давайте деньги!

-         Деньги в Румынии! – отрезал Хаимке.

Они шли кромешной ночью. Качались тополя. Ветер гнал тучи.

-         Дальше нельзя, - Краснопольский остановился, - прощайтесь.

Хаимке застыл, он сдерживал слезы.

-         Дайте я вас благословлю, капитан, - сказал Элеэзер, положил ему руку на голову и начал шептать.

-         Кончайте, - сказал Краснопольский, - сейчас нас всех возьмут.

Элеэзер снял руку.

-         Что означает лестница Иакова? – спросил он.

-         Ребе, - произнес Хаимке, - я не смогу без вас жить.

-         Надо твердо стоять на земле, - сказал Элеэзер, - но взор ваш должен быть устремлен в небо…

-         Пошли, - приказал Краснопольский.

Ночь скрыла их.

     Хаимке пошел на станцию и взял билет в мягкий вагон – других опять

не было.

     Подошел поезд, мешочники приступом начали брать его. Только в мягкий никто не садился. Хаимке видел, как туда загрузили изжаренного поросенка, баранью ногу и три бока копченой грудинки.

     Потом появился генерал. Взобрался он с трудом – на шее и плечах висели жирные круги «краковской».

     Хаимке плюнул на мягкий и приступом взял общий вагон…

     Он возвращался в Ригу. От отпуска еще оставалось несколько дней.

     Я помню, как он притащился утром на нашу веранду, сел к столу и молча смотрел на всех.

-         Где ты шлялся, босяк? – спросила бабушка, - где ты болтался три ночи?!

-         Дайте поесть, - попросил он, - я не жрал двое суток.

-         На, ешь, насильник, - бабушка стала выставлять кастрюли, мисочки, котелки, - ешь, распутник, ешь, разгильдяй.

Она ставила и ставила, а Хаимке так ничего и не говорил.

-         Сейчас я тебя не трогаю, - повторяла бабушка, - ешь! Эссен! Но когда ты поешь – ты мне ответишь!

-         Мама, - сказал Хаимке, - я влюбился.

-         Опять?! – бабушка села, - сколько можно?! У тебя жена, Хаимке…Кто она хотя бы – чукча? узбечка?                                                                        

-         Не спрашивай, сейчас ничего сказать не могу.

-         Но она хотя бы белая? Что ты молчишь? Проглотил язык! Цвет ты можешь сказать!

-         Когда-нибудь, - ответил Хаимке.

Бабушка пытала его два дня, на третий он уехал.

-         Паскудник! – сказала она.

     Лето кончилось, вечера стали темными, пошли дожди. Мы переехали в город. Хаимке уехал, и никаких вестей от него не было. Так было всегда – уезжая, он будто исчезал с этой земли.

-         Появится, босяк, - говорила она, - внезапно, с усами, с двумя гойками!

     Босяк не появлялся, не звонил. На письма не отвечал. Бабушка не знала, что предпринять.

     Наконец, пришло письмо из части, где он служил.

     Командир сообщал, что гвардии капитан Хаим Уманский послан военным советником в молодое государство Израиль.

-         Опять война, - плакала бабушка, - опять влюбится, опять притащится с гойкой.

-         Из Израиля? – удивился я.

-         А что? Ты не знаешь, что там живут черкесы?

    Хаимке из Израиля не вернулся. Он стал офицером ХАГАНы. Его танковый полк освобождал Негев.

     Как-то в июле 48 года они взяли высоту возле Мицце-Рамона.

Наверху было еврейское кладбище, разрушенное египтянами. Хаимке болтался по нему, некоторые надгробные плиты сохранились. На одной из них он прочел – он уже читал на иврите:

      «Элеэзер, - прочел он, - цадик из Плоцка

      5625-5708»

      Хаимке сел на камни. Было душно.

-         Ребе, - произнес он, - если б ты еще пожил несколько месяцев, мы б с тобой встретились, ребе.

Из желтой пустыни донесся знакомый голос:

-         Не крутите мне голову, - произнес он, - лучше скажите, что означает лестница Иакова…

Опубликовано: 24-09-2011, 00:20
0

Оцените статью:
Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Информация

Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 1800 дней со дня публикации.