Центральный Еврейский Ресурс
Карта сайта

Версия для печати


Шаламов против Солженицына

Шаламов и Солженицын начинали как писатели-соратники по лагерной теме. Но постепенно они отдалялись друг от друга. К концу 1960-х Шаламов и вовсе стал считать Солженицына дельцом, графоманом и расчётливым политиканом.

Познакомились Шаламов и Солженицын в 1962 году в редакции «Нового мира». Несколько раз встречались в домашней обстановке. Переписывались. Солженицын дал добро на публикацию писем Шаламова к нему, но не разрешил печатать свои письма. Однако часть из них известна по выпискам Шаламова.

Шаламов сразу после прочтения «Одного дня Ивана Денисовича» пишет подробное письмо с очень высокой оценкой произведения в целом, главного героя и некоторых персонажей.

В 1966 году Шаламов в письме отправляет отзыв о романе «В круге первом». Он высказывает ряд замечаний. В частности, он не принял, как неудачный и неубедительный, образ Спиридона, посчитал слабыми женские портреты. Однако общая оценка романа не вызывает разночтений: «Роман этот – важное и яркое свидетельство времени, убедительное обвинение».

Солженицына в ответ пишет ему: «Я считаю Вас моей совестью и прошу посмотреть, не сделал ли я чего-нибудь помимо воли, что может быть истолковано как малодушие, приспособление».

В «Архипелаге» Солженицын цитирует слова Шаламова о растлевающем влиянии лагеря и, не соглашаясь с ними, апеллирует к его опыту и судьбе: «Шаламов говорит: духовно обеднены все, кто сидел в лагерях. А я как вспомню или как встречу бывшего лагерника – так личность. Своей личностью и своими стихами не опровергаете ли Вы собственную концепцию?».



После разрыва отношений (отказа Шаламова стать соавтором «Архипелага») изменились и отзывы о произведениях.

Вот отрывок из письма Шаламова 1972 года А.Кременскому: «Ни к какой «солженицынской» школе я не принадлежу. Я сдержанно отношусь к его работам в литературном плане. В вопросах искусства, связи искусства и жизни у меня нет согласия с Солженицыным. У меня иные представления, иные формулы, каноны, кумиры и критерии. Учителя, вкусы, происхождение материала, метод работы, выводы – всё другое. Лагерная тема – это ведь не художественная идея, не литературное открытие, не модель прозы. Лагерная тема – это очень большая тема, в ней легко разместится пять таких писателей, как Лев Толстой, сто таких писателей, как Солженицын. Но и в толковании лагеря я не согласен с «Иваном Денисовичем» решительно. Солженицын лагеря не знает и не понимает».

В свою очередь, Солженицын высказал упрёки по поводу художественного уровня произведений Шаламова, отнеся их к периоду дружеского общения: «Рассказы Шаламова художественно не удовлетворили меня: в них во всех мне не хватало характеров, лиц, прошлого этих лиц и какого-то отдельного взгляда на жизнь у каждого. Другая беда его рассказов, что расплывается композиция их, включаются куски, которые, видимо, просто жалко упустить нет цельности, а наволакивается, что помнит память, хотя материал самый добротный и несомненный».

«Я надеюсь сказать своё слово в русской прозе», – один из мотивов отказа Шаламова над их совместной работой по «Архипелагу». Это желание объяснимо и само по себе и на фоне успеха Солженицына, которого уже публикуют, и он уже известен на всю страну, а «Колымские рассказы» так и лежат в «Новом мире». Это позже мотив отказа будет соединен с определением Солженицына как «дельца». Пока же звучит (так запомнил и записал Солженицын) вопрос-сомнение: «Я должен иметь гарантию, на кого я работаю».



«Братья по лагерю», они не могли сотрудничать и, разойдясь, уже и не хотели понять друг друга. Шаламов обвинял Солженицына в проповедничестве и корысти. Солженицын, уже будучи в эмиграции, повторил непроверенную информацию о смерти Шаламова, а тот был ещё жив, но очень болел и жил впроголодь.

«Там, где Шаламов проклинает тюрьму, исковеркавшую его жизнь, – пишет А.Шур, – Солженицын верит, что тюрьма – это и великое нравственное испытание и борьба, из которой многие выходят духовными победителями». Сопоставление продолжает Ю.Шрейдер: «Солженицын ищет путь сопротивления системе и пытается передать его читателю. Шаламов свидетельствует о гибели людей, раздавленных лагерем». Тот же смысл сопоставления и в работе Т.Автократовой: «Солженицын писал в своих произведениях, как калечила неволя человеческую жизнь и как, вопреки этому, душа обретала в неволе подлинную свободу, преображаясь и веруя. В. Шаламов писал о другом – о том, как калечила неволя душу».

Солженицын изображал ГУЛаг как жизнь рядом с жизнью, как общую модель советской действительности. Мир Шаламова – подземный ад, царство мёртвых, жизнь после жизни.

Непоколебимой была позиция Шаламова по отношению к труду в лагере. Он был убеждён, что этот труд может вызвать только ненависть. Лагерный труд, сопровождавшийся непременным лозунгом о «деле чести, доблести и геройства», не может вдохновлять, не может быть творческим.

Шаламов отвергает не просто лагерный труд, но, в противовес Солженицыну, любое творчество: «Не удивительно, что Шаламов не допускает возможности какого-то творчества в лагере. Может! – говорит Солженицын».



Вспоминая своё общение с Шаламовым, Солженицын задает самому себе вопрос: «Да разве можно было совместить наши мирочувствия? Мне – соединиться с его ожесточённым пессимизмом и атеизмом»?».Пожалуй, стоит согласиться с возражением по этому поводу Л.Жаравиной: «Автор «Архипелага» открывает в своих героях религиозный центр, к которому стягивались основные линии их миропонимания и поведения. Но аналогичный центр есть и у Шаламова. Солженицын явно противоречит себе, когда, подчёркивая атеизм своего оппонента, заметил, что тот «никогда, ни в чём ни пером, ни устно не выразил оттолкновения от советской системы». При том, что Шаламов сам неоднократно говорил о своем атеизме, он всегда подчёркивал, что лучше всех и дольше всех в нечеловеческих условиях Колымы держались именно «религиозники».

Ещё одна позиция расхождения связана с вопросом о дружбе и доверии, доброте. Шаламов утверждал, что в страшных колымских лагерях люди настолько были замучены, что ни о каких дружеских чувствах говорить не приходилось.

Варлам Шаламов о Солженицыне (из записных книжек):У Солженицына есть любимая фраза: «Я этого не читал».
***
Письмо Солженицына – это безопасная, дешёвого вкуса, где по выражению Хрущева: «Проверена юристом каждая фраза, чтобы всё было в «законе».
***
Через Храбровицкого сообщил Солженицыну, что я не разрешаю использовать ни один факт из моих работ для его работ. Солженицын – неподходящий человек для этого.
***
Солженицын – вот как пассажир автобуса, который на всех остановках по требованию кричит во весь голос: «Водитель! Я требую! Остановите вагон!» Вагон останавливается. Это безопасное упреждение необычайно.


***
У Солженицына та же трусость, что и у Пастернака. Боится переехать границу, что его не пустят назад. Именно этого и боялся Пастернак. И хоть Солженицын знает, что «не будет в ногах валяться», ведёт себя так же. Солженицын боялся встречи с Западом, а не переезда границы. А Пастернак встречался с Западом сто раз, причины были иные. Пастернаку был дорог утренний кофе, в семьдесят лет налаженный быт. Зачем было отказываться от премии – это мне и совсем непонятно. Пастернак, очевидно, считал, что за границей «негодяев», как он говорил – в сто раз больше, чем у нас.
***
Деятельность Солженицына – это деятельность дельца, направленная узко на личные успехи со всеми провокационными аксессуарами подобной деятельности. Солженицын – писатель масштаба Писаржевского, уровень направления таланта примерно один.
***
Восемнадцатого декабря умер Твардовский. При слухах о его инфаркте думал, что Твардовский применил точно солженицынский приём, слухи о собственном раке, но оказалось, что он действительно умер. Сталинист чистой воды, которого сломал Хрущев.
***
Ни одна сука из «прогрессивного человечества» к моему архиву не должна подходить. Запрещаю писателю Солженицыну и всем, имеющим с ним одни мысли, знакомиться с моим архивом.
***
В одно из своих чтений в заключение Солженицын коснулся и моих рассказов: «Колымские рассказы… Да, читал. Шаламов считает меня лакировщиком. А я думаю, что правда на половине дороги между мной и Шаламовым». Я считаю Солженицына не лакировщиком, а человеком, который не достоин прикоснуться к такому вопросу, как Колыма.
***
На чем держится такой авантюрист? На переводе! На полной невозможности оценить за границами родного языка те тонкости художественной ткани (Гоголь, Зощенко) – навсегда потерянной для зарубежных читателей. Толстой и Достоевский стали известны за границей только потому, что нашли переводчиков хороших. О стихах и говорить нечего. Поэзия непереводима.
***
Тайна Солженицына заключается в том, что это – безнадежный стихотворный графоман с соответствующим психическим складом этой страшной болезни, создавший огромное количество непригодной стихотворной продукции, которую никогда и нигде нельзя предъявить, напечатать. Вся его проза от «Ивана Денисовича» до «Матрёниного двора» была только тысячной частью в море стихотворного хлама. Его друзья, представители «прогрессивного человечества», от имени которого он выступал, когда я сообщал им своё горькое разочарование в его способностях, сказав: «В одном пальце Пастернака больше таланта, чем во всех романах, пьесах, киносценариях, рассказах и повестях, и стихах Солженицына», – ответили мне так: «Как? Разве у него есть стихи?».



А сам Солженицын, при свойственной графоманам амбиции и вере в собственную звезду, наверно, считает совершенно искренне – как всякий графоман, что через пять, десять, тридцать, сто лет наступит время, когда его стихи под каким-то тысячным лучом прочтут справа налево и сверху вниз и откроется их тайна. Ведь они так легко писались, так легко шли с пера, подождем ещё тысячу лет.

- Ну что же, – спросил я Солженицына в Солотче, – показывали Вы всё это Твардовскому, Вашему шефу? Твардовский, каким бы архаическим пером ни пользовался, – поэт, и согрешить тут не может. – Показывал. – Ну, что он сказал? — Что этого пока показывать не надо.
***
После бесед многочисленных с Солженицыным/ чувствую себя обокраденным, а не обогащённым.
«Знамя», 1995, № 6 
Опубликовано: 2-07-2018, 21:41
3

Оцените статью: +1
Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Шаламов и Солженицин ... Классическая тема .Хотелось бы и мне коротко высказаться об этом. ( Отношение Солженицина к евреям есть тема отдельная  и для большинства читателей SEM40 хорошо известная ). Оба они вошли в историю как писатели , но мне думается , что именно для Шаламова  после освобождения из лагеря писательский труд стал главным делом .У Солженицина было несколько сильных работ , но был он , скорее , политиком . Политиком ощущающим мессианское предназначение (речь , конечно , о субъективном ощущении ) , знающим , что он хочет , волевым , хитрым , имеющим сильно развитую интуицию .Как политик Солженицин на каком-то этапе вышел победителем из борьбы с коммунизмом , которую он вел при поддержке мощных зарубежных центров . Лично мне ближе Шаламов . Неоднократно читал и перечитывал его "Колымские рассказы ". Тяжелое это чтение ,  но есть в нем что-то , что побуждает время от времени возвращаться к теме . В статье говорится , что писатели различным образом оценивали влияние лагеря на человека. Диалектика отношений бытия и сознания есть тема отдельная , но вряд ли можно отрицать , что часто первое влияет на второе  .Так вот сидели они очень по-разному . Шаламов прошел Колыму по полной программе . Солженицин 5 лет провел в шарашке , а 3 - в лагере в Экибастузе. Про период шарашки написано в работе Солженицина "В круге первом ". ( c характерными для его работ отступлениями от истины ). Документальную историю того , что имело место реально можно прочесть в книге Льва Копелева "Утоли мои печали ". (Часть времени они пробыли вместе в этой шарашке ) .Прибыв в Экибастуз, Солженицин по протекции другого русского националиста Панина ,  который еще раньше отбыл из упомянутой шарашки в лагерь , где стал бригадиром (Шаламов принципиально избегал начальственных работ , влекущих неизбежное насилие над рядовыми заключенными ) ,быстро устроился на работу нормировщиком . Человек , который любил писать об умении евреев устраиваться , сам мог дать многим фору в этом деле , причем на разных этапах своей жизни .В конце 52-го (еще при Сталине ! ) в лагере произошло восстание , но будущий знаток ГУЛАГА тщательно берег себя для дел великих и держался от опасных занятий далеко в стороне (См., например , книгу Якова Рабиновича "Россия еврейская ". издательство "Алгоритм " , 2006 год ). Окончание следует.


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Окончание.

Теперь я сделаю  шаг в сторону и напишу о главном для меня в этой теме.При всем уважении и почтении к Шаламову , должен заметить ,что в своих главных произведениях (гениальная дилогия и повесть " Все течет...") Писатель Василий Гроссман пошел гораздо дальше не только двух обсуждаемых авторов  , но и большинства тех , кто писал о России в прошлом веке. Очень рекомендую эти работы любителям чтения . Сейчас хочу обратить внимание на одно важное открытие Гроссмана  . В уже упомянутой повести он убедительно показал , что такие явления как Ленин и Сталин  не только не были случайным следствием заговора , но , напротив, их появление в российской истории было абсолютно закономерно .Он показал , что корни большевизма уходят вглубь веков настолько , насколько уходят туда корни Российской Цивилизации. Цивилизации , для которой характерна  какая-то железобетонная метафизика и которая всегда была , есть и будет тождественна сама себе , пока не прекратит быть . 


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Постскриптум . Еще одно небольшое добавление. Шаламов называл Солженицина "лакировщиком" и " приспособленцем ". Это хорошо известно , об этом упомянуто и в статье . Александр Исаевич прожил долгую жизнь , не всегда он бывал лакировщиком и приспособленцем , но в конце своего пути подтвердил приведенные выше характеристики Шаламова .Он , как известно ,  отказался брать государственные награды у Ельцина , но незадолго до смерти этот главный специалист по Гулагу взял их от Путина , приговаривая что-то вроде того , что "жить стало лучше , жить стало веселее ".  Вот так ... Во - первых , в известном ведомстве работники не бывают бывшими . Во - вторых , по прошествии почти двадцати лет жители России вполне могут оценить , насколько им хорошо и весело жить .


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Добавление комментария