Центральный Еврейский Ресурс
Карта сайта
Друзья сайта SEM40
Наши доноры
в Мае 2019 г.
Поступило в мае - $ 234,8
Juriy Plotkin шестнадцатый раз
Norman Krug седьмой раз
Abram Dagovich третий раз
Semion Pochepovich третий раз
Rahmiels Deics тринадцатый раз
Rivkine Felix четвертый раз
Mikhail Fabrikant
Michael Roginsky шестой раз

Версия для печати


«Бабушку погнали скрести тротуары»



Кен Силбер – научный журналист, писатель и обозреватель журнала The Economist. В эксклюзивном интервью Jewish.ru он рассказал, как его семья спаслась бегством из охваченной Холокостом Европы, почему переселилась в Доминикану, а его отец навсегда остался латиноамериканцем.

У тебя дома говорили на идише?
– Мой отец родился в Вене в 1925 году и идиша уже не знал. А его родители были родом из восточных провинций Австрийской империи, вероятно, с территорий, которые отошли с тех пор к Украине. Но родной язык у них был всё же польский – именно на него они переходили, когда не хотели, чтобы дети знали, о чем они говорят. И я никогда не слышал об их «местечковом» прошлом. Они еще в молодости переехали в Вену, поскольку там преобладала толерантность и было значительно меньше предубеждений против евреев, чем в маленьких провинциальных городах.
То есть они были весьма прогрессивные по тем временам?
– У деда и бабушки было медицинское образование. Бабушка была зубным врачом, что в то время для женщины было большой редкостью. Во время Первой мировой войны они оба были на фронте – служили военными медиками. Даже сохранилась фотография, на обороте которой написано по-немецки, что она там лечит военнопленных. А дед лечил раненых, и у него была репутация «доброго» врача – он очень легко давал возможность раненым демобилизоваться по состоянию здоровья, не отправляя обратно на фронт.
Семья была состоятельная?
– В высшей степени. У них была большая квартира в центре Вены, дом в Северной Италии и другая недвижимость. Отец учился в лучшей гимназии. Семья ассимилировалась в местное общество задолго до Первой мировой войны, а их дети носили вполне немецкие имена – моего отца звали Эрих, а его брата, родившегося в 1931 году, Роберт.
Наверно, именно эта ассимиляция не позволила им сразу понять, что их ждёт в гитлеровском рейхе. Когда произошел аншлюс, они думали, что в их жизни мало что изменится. Ну не смогут они ходить по ресторанам или бывать в театре и кино – они считали это мелкими неудобствами.
И даже шутили на эти темы. К примеру, когда напечатали бюллетени для референдума по вопросу вхождения Австрии в германский рейх, кружок для положительного ответа был больше, чем для отрицательного. И они шутили, что дальнозоркие будут голосовать против, а близорукие за – они просто не понимали, какой опасности они подвергаются.
Возможно, их служба в армии и заслуги перед Австрией давали ложное ощущение спокойствия?
– Да, евреи, у которых были боевые награды, даже Железные кресты, надеялись, что их это спасёт. Но и простые евреи не могли представить себе, что их начнут уничтожать. Причём очень скоро. Моя семья поняла, что им грозит, когда евреям запретили работать врачами, а бабушку вместе с другими еврейскими женщинами выгнали на улицу скрести тротуары. Но тогда уже было поздно. Наша семья была из немногих, которым удалось уехать, все остальные – погибли.
Как им удалось вырваться?
– Для этого, прежде всего, требовались деньги. Надо было найти спонсора.
Они же были богаты?
– Нет, всё их имущество к тому времени уже конфисковали. У деда, правда, были счета в швейцарских банках – он был предусмотрительным человеком. Но Швейцария отказалась выдавать деньги вкладчикам из Германии, так что доступа к этим деньгам не было. Потом, уже в 1990-е годы, была создана Комиссия Волкера, которая расследовала действия швейцарских банков в предвоенные годы и обязала их выплатить компенсацию тем вкладчикам, кто еще был жив, или их наследникам. Нам полагалось несколько десятков тысяч долларов, и их получили мои кузены.

Как же в тот момент дед нашел деньги на выезд?
– Бабушка написала богатым и влиятельным родственникам в Америке, но те не ответили на письмо. Но ответили другие – небогатые. Однако бабушка в суматохе перепутала и решила, что это откликнулись богатые. Она снова написала им и назвала их спасителями семьи. Тогда они усовестились и начали действовать. В результате бежала наша семья буквально в последний момент на грузовом судне из Гамбурга, а немецкие матросы грозились в случае чего просто сбросить их за борт.

Они плыли в США?
– Нет, еврейских беженцев США отказывались принимать. Они направлялись в Доминиканскую республику.

Почему именно туда?
– В начале 1938 года во французском городе Эвиан прошла печально известная конференция по вопросу помощи еврейским беженцам из Германии и Австрии. Как оказалось, ни одна из крупных стран их принимать не собиралась. И единственным государством, вызвавшимся приютить, как минимум, 50 тысяч беженцев, оказалась Доминиканская республика.
Зачем ей это было надо?
– Местный диктатор Трухильо хотел загладить негативное впечатление, которое произвела на мировую общественность резня мигрантов из Гаити, в результате которой погибло до 25 тысяч афроамериканцев. США ведь грозили отправить в Доминиканскую республику морских пехотинцев, чтобы разобраться с Трухильо. Так что он пригласил немецких и австрийских евреев, чтобы сгладить впечатление. И конечно, ни о каких 50 тысячах речь и близко не шла – он принял тогда всего полсотни евреев, включая мою семью. Но таким образом мы спаслись!

Чем они занимались в Доминиканской республике?
– Почти всех евреев селили в сельской местности, чтобы они занимались сельским хозяйством. Но мои поселились в столице – в Санто-Доминго. Деду, правда, снова было запрещено заниматься медициной, но он немного практиковал ее подпольно. Дед с бабушкой, конечно, очень тяжело переживали потерю социального статуса и свое положение бедных иммигрантов. А мой отец быстро выучил испанский и в 13 лет пошел работать в магазин к одному англичанину. На эти доходы семья и жила.
Ваш отец так и не получил образования?
– Он вскоре сам начал заниматься бизнесом и делал это весьма успешно всю оставшуюся жизнь. Учиться он больше не хотел. Но уже в очень зрелом возрасте моя мать попросила его хотя бы получить аттестат зрелости, поскольку ей было неудобно, что она замужем за полным неучем. Он тогда пошел на какие-то вечерние курсы и получил этот аттестат, просидев месяц, по его выражению, «в классе с кретинами».

Как долго они оставались в Доминиканской республике?
– До 1945 года. Сразу после окончания войны они получили визу в США. Правда, мой отец не хотел ехать. Вообще, тот факт, что мой отец вырос в Санто-Доминго, сформировал его жизнь. К примеру, при разговоре на английском у него до конца жизни оставался немецкий акцент, но по-испански он говорил, как на родном. Да и во всем, включая манеру поведения и выбор одежды, он был, несомненно, латиноамериканцем. И бизнес у него был с Латинской Америкой, главным образом – с Венесуэлой.
А кем ты считаешь себя? Уже американцем?
– Когда я был еще совсем маленьким, отец взял меня в командировку. Я не помню точно, куда – в Венесуэлу или в Чили. И там он однажды заметил человека, читавшего газету по-испански, подошел к нему и неожиданно заговорил с ним по-немецки. А потом мне сказал: «Этот господин – тоже еврей из Вены. Я еще способен узнавать своих».


Алексей Байер

Оцените статью: +1
Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Добавление комментария

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Если Вы не видите или для Вас слишком сложный код, нажмите на картинку еще раз.