Пять самых кровавых чекистских палачей » Центральный Еврейский Ресурс SEM40
Авторизация с помощью:









Все новости

Листая старые страницы

Версия для печати


 Пять самых кровавых чекистских палачей






5. ДМИТРИЙ УСПЕНСКИЙ (100—300 ЧЕЛОВЕК)

ÐÑÑÑ ÑамÑÑ ÐºÑовавÑÑ ÑекиÑÑÑÐºÐ¸Ñ Ð¿Ð°Ð»Ð°Ñей


Вряд ли начальник просветительско-воспитательного отдела Соловецкого лагеря особого назначения Дмитрий Успенский заслуживает место даже в первой сотне чекистов по числу казненных лично. Но его стоит отметить за энтузиазм: расстрелы никогда не были его обязанностью, будущий генерал ГУЛАГа всегда вызывался на них добровольно.
На Соловки Дмитрий Успенский уже приехал с этим хобби — время от времени стрелять людям в затылки. Про него рассказывали, что карьеру палача он начал с убийства своего отца-священника. На Соловках, на Секирной горе, этот симпатичный здоровяк изредка расстреливал небольшие партии заключенных, а всем запомнился казнью женщины-инвалида, жены поэта Ярославского.
О Евгении Ярославской стоит сказать пару слов отдельно. Это была невероятная женщина. Гимназистка из дворянской семьи до встречи с поэтом Александром Ярославским увлекалась двумя вещами: революцией и блатной романтикой.
Сначала она исследовала уголовный мир, мечтая написать о нем книгу, а потом даже ходила на дело. Несмотря на инвалидность (ей в молодости отрезало поездом обе ступни), пыталась воровать — правда, не слишком успешно. А вот к революции, точнее, к ее результату — Советскому государству, она охладела быстро. Знакомство с блатными помогло ей в конце 20-х, когда мужа арестовали (поэт как-то неправильно повел себя во время творческого турне по Европе) и отправили на Соловки. Евгения Ярославская нашла нужных людей, связалась с мужем и подготовила план побега.
Блатной мир она все же поняла недостаточно хорошо: в ночь побега урки сдали ее охране. Евгения Ярославская была арестована и оказалась на тех же Соловках, но в женском лагерном отделении. А ее мужа осудили и расстреляли. В СЛОНе была традиция: имена расстрелянных за попытку побега зачитывались по лагерному радио. Видимо, Дмитрию Успенскому была любопытна реакция Ярославской на такую новость и он специально для этого пришел в женский барак.
Евгения Ярославская отреагировала следующим образом: «Заключенная ЯРОСЛАВСКАЯ… камнем-булыжником бросила в т. УСПЕНСКОГО, намереваясь попасть в висок, и только благодаря случайности удар был нанесен в грудь, не причинив вреда. В момент ухода т. УСПЕНСКОГО из барака, где находилась ЯРОСЛАВСКАЯ, последняя намеревалась нанести ему и второй удар в голову, и только быстрым ударом по ее руке присутствующим при этом начальником Отряда ВОХР т. ДЕГТЯРЕВЫМ кирпич был выбит из ее руки и удар был предотвращен».
Это строки из обвинительного заключения. Действия Ярославской были признаны попыткой совершения террористического акта, и она тоже была приговорена к расстрелу. В ожидании суда Евгения ходила по лагерю на своих протезах с самодельной табличкой на груди: «Смерть чекистам!» Начальник просветительско-воспитательного отдела СЛОН Дмитрий Успенский казнил ее лично.

4. МИХАИЛ МАТВЕЕВ (1—2 ТЫСЯЧИ ЧЕЛОВЕК)

ÐÑÑÑ ÑамÑÑ ÐºÑовавÑÑ ÑекиÑÑÑÐºÐ¸Ñ Ð¿Ð°Ð»Ð°Ñей

Статистика капитана Матвеева тоже не сильно впечатляет — в НКВД работали десятки человек, расстрелявшие людей не меньше, чем он. Однако этого палача стоит отметить за его особую роль в советской истории: Матвеев первым в стране казнил больше тысячи человек сразу.
Прежде людей убивали небольшими партиями, однако в 1937 году в рамках начинавшейся кампании Большого террора было решено очистить Соловки для приема новых узников, и ленинградская тройка утвердила смертные приговоры на 1825 заключенных. Это был так называемый «первый соловецкий этап», ставший легендой ГУЛАГа. Потом зэки в лагерях и на пересылках друг другу рассказывали, что его вывезли на баржах в Белое море и там утопили.
На самом деле их, конечно, расстреляли. Эту ответственную задачу поручили человеку с большим опытом: Михаил Матвеев с 1918 года работал исполнителем смертных приговоров в различных отделах ЧК. Однако, когда счет жертв пошел на тысячи, одной беспощадности стало недостаточно, потребовалась еще и организация рабочего процесса. А вот с этим у Советской власти в целом и у капитана Матвеева в частности были серьезные проблемы.
Часть заключенных вывезти с Соловков не успели — закончилась навигация. Место для расстрела (в городке Медвежьегорск) выбрали неудачно: рядом были жилые кварталы. Ни Москва, ни местные чекисты не горели желанием помогать капитану, и ему пришлось самому искать грузовики, чтобы перевезти приговоренных из Медвежьегорска в глухой лес, в урочище Сандармох.
27 октября, пока Матвеев хлопотал, один из приговоренных сумел сбежать. Его быстро поймали и убили, но это происшествие надломило психику палача. Он ушел в запой.
Пил чекист почти неделю. 1 ноября он взял себя в руки, нашел-таки грузовики и, проявив творческий подход, организовал операцию, которая стала образцом для всех последующих советских массовых казней.
В Медвежьегорске приговоренных прогоняли через барак с тремя секциями. В первой сверяли личность со списком, во второй — связывали, в третьей — оглушали неожиданным ударом деревянной колотушки по затылку. В полубессознательном состоянии (профилактика побега!) их везли на грузовиках в лес, где сбрасывали в заранее вырытую яму. Там Матвеев стрелял каждому в затылок. Так он убивал по 200—250 человек в день.
4 ноября работа была закончена, всего расстреляли 1111 человек. Капитана Матвеева за это наградили орденом Красного Знамени, радиолой и путевкой в санаторий.


3. САРДИОН НАДАРАЯ (ОКОЛО 10 ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК)

ÐÑÑÑ ÑамÑÑ ÐºÑовавÑÑ ÑекиÑÑÑÐºÐ¸Ñ Ð¿Ð°Ð»Ð°Ñей

Возвышение Надарая началось, когда Сталин перевел Берию на работу в Москву. Команда Лаврентия Павловича, оставшаяся в Грузии, под такой крышей получила абсолютную власть над республикой. НКВД работало без сна и отдыха — каждый мечтал последовать за шефом в столицу и потому старался выделиться, разоблачая врагов народа. Их молодая амбициозность стала для Грузии национальным бедствием, выкосившим некоторые села, словно чума.
Дела заводились по самым абсурдным поводам, следствие проходило молниеносно, а расстреливать приходилось каждую ночь. Этим занимался Сардион Надарая, приятель Берии, частый гость в его доме и участник его веселых пикников. В 1937 году он был назначен начальником внутренней тюрьмы НКВД Грузии и помимо непосредственных обязанностей по охране заключенных взял на себя заботу по их ликвидации.
Надарая вообще был склонен не ограничивать себя сухой должностной инструкцией. Начальник тюрьмы, бывало, и следствие вел, и пытал, и судил, и расстреливал. Универсальный был специалист, отличавшийся высокой производительностью. Как-то раз за сутки расстрелял 521 человека. И ничего, вспоминал он позднее, только рука очень устала.


Конечно, такое рвение было отмечено и вознаграждено. Уже в 1939 году Надарая был переведен в Москву, где стал личным телохранителем Берии, а в 1953-м возглавил всю его охрану. Среди новых обязанностей были и пикантные: Сардион должен был привести к Берии женщину, которая приглянулась тому на московской улице, и уладить последствия его развлечений, дав денег на аборт или запугав разгневанного мужа.
В столице Надарая не засиживался, часто выезжал в рабочие командировки по основному профилю: то тут расстреливал, то там.
С падением Берии закатилась и его звезда. Надарая был арестован, на следствии поначалу запирался, но после побоев и угрозы расстрелять семью сломался — дав материал и на себя, и на шефа. Рассказал про пытки в Грузии, про девочек в Москве.
Получил меньше остальных «берианцев», лишь 10 лет с конфискацией. Срок отбывал в мордовских лагерях, после освобождения жил пенсионером в Грузии, добивался своей реабилитации как жертвы незаконных репрессий. Писал жалобы, напоминал о заслугах перед НКВД и партией. Ничего не добился и умер сильно разочарованным.

2. ПЕТР МАГГО (ОКОЛО 10 ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК)

ÐÑÑÑ ÑамÑÑ ÐºÑовавÑÑ ÑекиÑÑÑÐºÐ¸Ñ Ð¿Ð°Ð»Ð°Ñей

Этот человек с внешностью провинциального бухгалтера, убивая людей, испытывал что-то вроде наркотического прихода или сладострастного оргазма. Каждый выстрел распалял его все больше, а под утро, бывало, Петра Ивановича распирало настолько, что он бросался с наганом на коллег.
Петр Магго сразу нашел себя в революционном Октябре. Как и многие другие латыши, он пошел на службу к большевикам и вскоре устроился надзирателем во внутренней тюрьме московского ЧК на Большой Лубянке. Положение большевиков в Гражданскую было непрочным, на прощение после трех лет террора чекистам рассчитывать не приходилось, и в случае падения Советской власти они готовились держать на Лубянке круговую оборону. Они заняли в том квартале все огромные каменные дома-крепости, в большие подвалы которых было удобно помещать ежедневный улов врагов революции.
Свидетель Ф. Нежданов в 1920 году посетил Большую Лубянку и описал ее: «Все эти помещения и дома окружены рогатками, сторожевыми постами; окна взяты в железные решетки; вокруг и около — несметное количество большевистских шпиков; и легко себе представить, с каким старанием москвичи обходят эти улицы и переулки «ужаса и крови».
Петр Магго сделал в этих переулках отличную карьеру. Он быстро стал завхозом тюрьмы с единственной должностной обязанностью — исполнение смертных приговоров.
Свидетель Нежданов описал и его: «Центральная фигура Б. Лубянки, 11. Магго — латыш со зверским злым лицом, уже немолодой, никогда почти не разговаривающий с заключенными; молчание свое Мага прерывает только для ругани и угроз. Их невольно страшатся, зная, что Магго — главный палач В.Ч.К., что в «гараже расстрела» он, Магго, — главное действующее лицо. Когда в В.Ч.К. нет занятий по случаю праздничного дня, Магго все тоскливо бродит по камерам, не находя себе места. Но особенно оживлен Магго в дни, предшествующие ночным расстрелам; по оживлению палача ожидающие расстрела очень часто определяют, и безошибочно, что сегодня их «возьмут на мушку».
Многие палачи отказывались расстреливать женщин, а Магго, напротив, любил это делать и перед смертью всегда заставлял их раздеваться.
В руководстве ЧК Петра Ивановича настолько ценили, что назначили начальником лубянской тюрьмы, несмотря на образование в два класса сельской школы. Перед ним открылась сияющая дорога в партийную номенклатуру, но Магго всех удивил. Проработав начальником около года, он попросил вернуть его на прежнюю должность.
Еще раз: Петра Магго пригласили в элиту, а он выбрал быть просто палачом. Это решение произвело на чекистов сильное впечатление. Человека оставили с любимым делом, и Магго расстреливал в Москве все двадцатые и тридцатые, получив за это ордена Ленина, Красной Звезды и Красного Знамени. И нагрудный знак «Почетный работник ВЧК-ГПУ», конечно.
Когда руководство ЧК вручило Петру Ивановичу золотые часы, в наградной характеристике о нем было сказано скупо, но емко: «К работе относится серьезно. По особому заданию провел много работы».
К концу тридцатых Магго откровенно спился. Палачам на работе пить никто не запрещал. Наоборот, специально для них рядом с местом казни всегда накрывали небольшой стол: водка, колбаса, хлеб. Пили они в перерывах между партиями приговоренных. Петр Магго еще до революции был запойным. К 1940-му году он сильно опустился и стал настолько ненормален, что его уволили даже из ЧК.
Через год Магго застрелился, галлюцинируя в приступе белой горячки.

1 ВАСИЛИЙ БЛОХИН (ОКОЛО 20 ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК)

ÐÑÑÑ ÑамÑÑ ÐºÑовавÑÑ ÑекиÑÑÑÐºÐ¸Ñ Ð¿Ð°Ð»Ð°Ñей

На самом деле 20 тысяч расстрелянных — это минимальная оценка, в некоторых источниках называется цифра в 50 тысяч. Василий Михайлович убивал советских людей четверть века, с 1924 года до смерти Сталина в 1953-м. Он лично расстрелял всю армейскую верхушку: Тухачевского, Якира, Уборевича... Организовал Катынский расстрел (сам застрелил около 700 поляков).
Блохин казнил многих известных людей, например журналиста Михаила Кольцова и писателя Исаака Бабеля, но особого значения этим убийствам не придавал. Единственный клиент, о котором это чудовище любило вспоминать, был Всеволод Мейерхольд. Палач Блохин, страшно далекий от театра человек, почему-то очень гордился, что убил известного режиссера.
Впрочем, люди мало интересовали Василия Михайловича, ему больше нравились лошади. После него осталась библиотека в 700 книг по коневодству. Он эти книжки и на расстрелы с собой приносил. В отличие от большинства коллег, Блохин на работе не пил, а в перерывах между партиями приговоренных любил почитать что-нибудь про лошадей с кружкой горячего сладкого чая.
Трезвый взгляд и крестьянская сметка помогли ему рационализировать процесс забоя людей. Блохин, например, придумал спецодежду советского палача: кожаную кепку, длинный кожаный фартук и глубокие перчатки с раструбами — все коричневого цвета, на котором кровь меньше заметна.
Он разом решил в Москве проблему перевозки приговоренных к месту казни и проблему массовых захоронений, организовав прогрессивную утилизацию трупов в печах первого советского крематория на Донском кладбище (печи, кстати, были отличные, немецкие, такие же потом будут работать в Освенциме). Теперь москвичей и гостей столицы не надо было вывозить в лес и там потом закапывать. Система заработала гораздо эффективнее: утром судья в одном здании выносил приговор, в обед человека переводили через Никитскую улицу в другое здание, там вечером убивали, ночью грузовик отвозил труп на Донское кладбище, а к рассвету от вчерашнего подсудимого оставалось лишь немного пепла.
Василий Блохин был уникален. Его коллеги по нелегкому палаческому ремеслу один за другим спивались и сходили с ума, а он жил спокойно и полноценно, без рефлексий и депрессий. В 1933-м экстерном поступил на строительный факультет, но бросил его на третьем курсе: не хватало времени, было очень много работы.
Впрочем, в НКВД его и без высшего образования ценили, к концу войны Василий Блохин дослужился до генерала. За Катынь его наградили патефоном. Беда пришла к нему со смертью Сталина. В 1953-м Блохина уволили, в 54-м лишили звания с формулировкой «как дискредитировавшего себя за время работы в органах и недостойного в связи с этим высокого звания генерала». Это так глубоко обидело старого палача, что в 55-м он застрелился.
Василия Блохина похоронили на Донском кладбище. Надгробие установлено в нескольких шагах от той ямы, куда он годами ссыпал прах расстрелянных им людей.

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ СЕКРЕТЫ ПАЛАЧЕЙ

Чекисты работу своих палачей скрывали, но при этом заботились о передаче их опыта молодым специалистам. Некоторые лекции, которые читали легендарные палачи Магго и Блохин, были записаны и сохранились.
Петр Магго: «У того, кого ведешь расстреливать, руки обязательно связаны сзади проволокой. Велишь ему следовать вперед, а сам за ним. Где нужно, командуешь «вправо», «влево», пока не выведешь к месту. Там ему дуло к затылку и трррах! И одновременно даешь крепкий пинок под задницу. Чтобы кровь не обрызгала гимнастерку и чтобы жене не пришлось опять ее отстирывать».
Василий Блохин: «Опытный палач стреляет в шею, держа ствол косо вверх. Тогда есть вероятность, что пуля выйдет через глаз или рот. Тогда будет только немного крови, в то время как пуля, выстреленная прямо в затылок, приведет к обильному кровотечению — вытекает больше литра крови. Если убивать по 250 человек в день, то уборка помещения становится серьезной проблемой».

Текст: Максим Кузнецов 

Источник: https://www.maximonline.ru/ | Оцените статью: 0

Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Добавление комментария

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Если Вы не видите или для Вас слишком сложный код, нажмите на картинку еще раз.





Наш архив