Центральный Еврейский Ресурс
Карта сайта

Версия для печати


ПОВЕРХ ЕВРЕЙСКОГО БАРЬЕРА БОРИСА ПАСТЕРНАКА



      В 1923 году академик живописи Леонид Пастернак опубликовал в Берлине очерк «Рембрандт». Важное место в эссе художника занимает описание знаменитой картины Рембрандта «Саул и Давид». Царь Саул слушает игру Давида на арфе. У Пастернака Давид - «Это тот самый еврейский подросток, который потом, глядь, стряхнув с себя все – и гнет, и позор веков – воспрянет гневным поэтом, или смело и гордо прозвучит его речь – речь еврейского трибуна. Или силою непреклонной воли стремясь к знанию и могуществу, выплывет вдруг в сознании единоплеменников как один из тех немногих, которые накопленными несметными богатствами своими и влиянием будут в силах осуществить реально почти сказочный возврат исторических прав Израиля на свою святую родину. О, этот Давид, этот невзрачный еврейский юноша, с типичным страстным ртом и толстыми губами, – он прославит тебя, еврейский народ! Разве в XX веке не подтвердили евреи эти слова многочисленнейшими примерами? Дай Б-г нашим детям и внукам точно так же идти по стезе успеха!» Сын Леонида Пастернака Борис пошел по иной «стезе успеха». 

Еврейский историк Семен Дубнов, живший в одно время с Л. Пастернаком в Берлине, работал там над десятитомной историей еврейского народа. Он писал: «После веков рабства, унижений и замкнутости мысли евреи, конечно, должны были устремиться к просвещению, умственному и социальному возрождению, и вообще к человечению в высшем смысле слова, наравне с передовыми европейскими народами; на деле же они устремились к онемечению, обрусению и т. д., то есть к искусственному подчинению своей национальной личности чужим». «Старый», не эмансипированный еврей сохранял духовную независимость и верность традиции. «Новый», эмансипированный еврей принес в жертву свой национальный характер. Жизнь сына Леонида Пастернака, поэта Бориса Пастернака, соответствует описанию Дубнова. При всей уникальности и гениальности Борис Пастернак шел по пути эмансипированных евреев, которых комплекс национальной неполноценности вынуждал заимствовать форму и окраску доминирующей нации и принимать ее духовный мир. 

      Весной 1912 года Борис Пастернак приехал на учебу в Германию. Увлеченный философией неокантианства и дочерью богатого чаеторговца Д. В. Высоцкого Идой, он прибыл в марбургскую школу знаменитого философа-неокантианца, еврея Германа Когена, единственного в Германии полного профессора философии, получившего это звание без крещения. В момент встречи с Пастернаком философ предложил Пастернаку подготовить под его руководством докторскую диссертацию. Однако Борис не продолжил учебу в Марбурге и вернулся в Россию. Отъезд из Марбурга описывается в литературоведении и самим поэтом как решение Пастернака порвать с философией и целиком посвятить себя поэзии. Однако поэт, по-видимому, скрыл одно обстоятельство.  

Ощущения Бориса Пастернака, связанные с евреями и еврейством в первые 22 года его жизни, - негативные: унижения, угнетение, погромы. Иное видение еврейской проблемы открылось ему в Марбурге. Пастернак впервые в жизни увидел мощный ум типично еврейского мыслителя. Философская этика Когена была основана на этике иудаизма. Увлекавшийся до приезда в Марбург неокантианством, Пастернак с подачи Когена в основах интересовавшего его учения внезапно увидел иудаизм. Меньше всего Борис Пастернак ожидал встретить в Германии еврейскую идеологию и еврейское мировоззрение. Измученный еврейскими комплексами в России, он должен был испытать шок от интеллектуальной атаки еврейского мыслителя. Пастернак отверг предложение Когена продолжить занятия философией еще и потому, что отказался подвергать себя влиянию еврейской идеологии немецкого философа. В «Охранной грамоте» Пастернак назвал своего учителя философии «гениальным Когеном». Этот человек производил колоссальное впечатление на всех, с кем общался, и, конечно же, - на столь духовно восприимчивого человека, как Пастернак. Однако поэт полностью замолчал роль личности и взглядов Когена в своем уходе от философии, отъезде из Германии и еще большем отдалении от еврейства. Как и впоследствии, Пастернак применил фрейдистский прием «вытеснения» неприятных ощущений, сокрытия и изгнания того, что «не по себе» - еврейская тема исключалась из сознания. 

По описанию Дубнова, Борис Пастернак принадлежал к категории евреев, воспринявших эмансипацию как обрусение, причем обрусение глубокое - культурное и духовное. Отношение к еврейскому происхождению поэт выразил в письме к М. Горькому (1928): «Зато до ненависти мудрена сама моя участь. Вы знаете моего отца, и распространяться мне не придется. Мне, с моим местом рожденья, с обстановкой детства, с моей любовью, задатками и влеченьями не следовало рождаться евреем. Реально от такой перемены ничего бы для меня не изменилось. От этого меня бы не прибыло, как не было бы мне и убыли. Но тогда какую бы я дал себе волю!.. А ведь этими изъятьями кишит наша действительность на каждом шагу, и не бывает случая, когда бы моя свобода в теперешнем окружении не казалась мне (мне самому, а не «кн. Марье Алексеевне») неудобной, потому что все пристрастья и предубежденья русского свойственны и мне».      «Веянья антисемитизма меня миновали, и я их никогда не знал» - пишет поэт, снова вытесняя неприятную ему еврейскую тему. - Я только жалуюсь на вынужденные путы, которые постоянно накладываю на себя по «доброй», но зато и проклятой же воле! О кривотолках же, воображаемых и предвидимых, дело которым так облегчено моим происхожденьем, говорить не стоит». 

     «Веянья антисемитизма меня миновали, и я их никогда не знал» - Мог ли Пастернак не знать о «веяньях антисемитизма»? Он жил в Москве. В 1900 году он не был принят в Пятую московскую гимназию из-за процентной нормы. В 1905-1906 годах по России прокатилась волна послереволюционных погромов, а в 1906 году в Москве состоялся съезд черносотенных организаций. В 1908 году Пастернак поступил в Московский университет,преодолев как иудей процентную норму.В 1911 году начался процесс Бейлиса, потрясший еврейскую и нееврейскую интеллигенцию России. Пастернак подсознательно охраняет себя от тревожащих его рефлексий о собственном еврействе.

      По мнению поэта, ему «не следовало рождаться евреем». Если продолжить гипотетическую мысль Пастернака, то не родись он евреем, он бы не очутился в этой еврейской семье, в которой духовная жизнь была утонченной и сложной, в которой жили живописью благодаря отцу и музыкой благодаря матери и воздух которой был насыщен творчеством. Не родись он евреем, он, быть может, был бы заурядным человеком, а не великим поэтом. Отторжение от еврейского происхождения и заимствование русской православной духовности сформировали мироощущение и творческий профиль Пастернака. 

      Борис Пастернак стал на путь, противоположный пути, выбранному отцом. Противоречия между отцом и сыном в еврейском вопросе выявились во время посещения Борисом Пастернаком родительского дома в Берлине в конце 1922 - начале 1923 годов. В Германии царил разгул антисемитизма, совершались политические убийства евреев, самое известное из которых произошло в нескольких километрах от дома Леонида Пастернака. Националисты убили министра иностранных дел Германии, еврея Вальтера Ратенау. 

      В период пребывания поэта в Берлине его брат Александр собирался жениться на русской девушке. В письме из Берлина к брату в Москву от 15 января 1923 года Борис поддержал планы Александра и подчеркнул расхождения с отцом: «Я от души желаю, чтобы тебе удалось жениться на Ирине. <...> Мы ее очень любим. Что это семья не еврейская, конечно, только лучше, а не хуже. Тебе мои симпатии и антипатии известны. По совести говоря, невзирая на все папины последние устремленья – симпатии и антипатии эти – общесемейные. Сердцем (а не головой) и они, конечно, русских любят больше, чем «своих». Кроме того, я еще не видел ни одного еврея, который бы сохранял свои специфические, просящиеся в анекдот черты, в силу особой какой-то одаренности. Скорее, наоборот. Они выживают по принципу ничтожности…». 

      Пастернак упоминает о «папиных последних устремленьях», то есть о еврейском самосознании отца и выражает антипатию к еврейскому браку, предпочитая создание нееврейской семьи. Поэт насмехается над «специфическими, просящимися в анекдот чертами» евреев и принижает их, говоря, что еврейские черты сохраняются «по принципу ничтожности». Он критикует еврейский национальный характер и не допускает существование таланта при наличии еврейских национальных черт. 

      В письме к двоюродной сестре О. Фрейденберг от 13 октября 1946 года Пастернак сообщил, что начал писать роман, в котором «Я свожу счеты с еврейством, со всеми оттенками национализма (и в интернационализме), со всеми оттенками антихристианства».  Имелся в виду роман «Доктор Живаго». 

     Атаки на еврейство Пастернак ведет с помощью героя романа, еврея Михаила Гордона: «Как могли они (евреи. – А. Г.) дать уйти от себя душе такой поглощающей красоты и силы (речь идет о Христе. – А. Г.), как могли думать, что рядом с ее торжеством и воцарением они останутся в виде пустой оболочки этого чуда, им однажды сброшенной? <...> Полная и безраздельная жертва этой стихии — еврейство. Национальной мыслью возложена на него мертвящая необходимость быть и оставаться народом и только народом в течение веков, в которые силою, вышедшей некогда из его рядов, весь мир избавлен от этой принижающей задачи. <…> В чьих выгодах это добровольное мученичество, кому нужно, чтобы веками покрывалось осмеянием и истекало кровью столько ни в чем не повинных стариков, женщин и детей, таких тонких и способных к добру и сердечному общению! <...> Отчего властители дум этого народа не пошли дальше слишком легко дающихся форм мировой скорби и иронизирующей мудрости?». 

      Для поэта еврейство – «пустая оболочка» христианства, мертвый народ, национальная мысль которого парализует его развитие. Пастернак возлагает вину за страдания евреев на них самих. Он утверждает несостоятельность евреев как нации, обвиняя «властителей дум этого народа» в бездеятельной позе и идейной бесплодности. Он нивелирует перспективу существования еврейской нации и старается доказать, что отказ от еврейства необходим хотя бы ради прекращения страданий евреев. 

Семен Дубнов, который во многом расходился с учителем философии Пастернака Г. Когеном, вслед за немецким философом полагал, что в результате изгнания евреи стали духовной нацией, очищенной и возродившейся к новой жизни, то есть для него евреи - прежде всего национальность, а не религиозная группа. Пастернак критикует евреев, не оценивших христианства. Дубнов, хорошо знакомый с полемикой Когена с известным немецким историком и членом рейхстага Г. фон Трейчке, называвшим евреев «нашим несчастьем», понимал, что новые антисемиты не относятся к евреям как к религиозной группе, а как к нации, расе. 

     В Германии, в которой Пастернак бывал и в которой в течение 17 лет жили его родители, крещение евреев приобретало все меньший смысл для уравнения их в правах с не евреями, сведясь к бессмыслице при нацистах. Расизм в юдофобии возобладал над ее религиозным содержанием. Побеждавший расизм лишал критику Пастернаком евреев, отвернувшихся от христианства, всякого смысла. Евреи были обречены быть жертвами погромов, даже если бы приняли христианство. 

      Антисемитизм на расовой, нерелигиозной основе угрожал перекинуться на Россию, где влияние религии слабело и где над евреями начинал тяготеть фатум крови. Были изданы «Протоколы сионских мудрецов». Осуждение Пастернаком евреев за их религиозные приоритеты выглядело как анахронизм, как аргументация, имевшая отношение к середине XIX века и потерявшая актуальность в первой трети ХХ века. 

      Горький, к которому Пастернак обратился в цитированном письме, опубликовал в 1919 году статью «О евреях». Статья писалась во время событий, описанных в романе «Доктор Живаго». Горький изображает антагонизм между русскими и евреями не как религиозный конфликт между христианством и иудаизмом, а как преследования на национальной почве: «Я склонен думать, что антисемитизм неоспорим, как неоспоримы проказа, сифилис, и что мир будет вылечен от этой постыдной болезни только культурой, которая хотя и медленно, но все–таки освобождает нас от болезней и пороков. <...> Ненависть к еврею – явление звериное, зоологическое, <...> мы носим на совести нашей позорное пятно еврейского бесправия. В этом пятне – грязный яд клеветы, слезы и кровь бесчисленных погромов...».Горький называет антисемитов «человеконенавистниками» и добавляет: «Я чувствую себя виноватым перед ним (еврейским народом. – А. Г.): я один из тех русских людей, которые терпят угнетения еврейского народа; <...> вражда к евреям растет у нас на Руси». Прошли две революции и гражданская война, идущие в «Докторе Живаго», и Горький отмечал: «Я думаю, не надо напоминать о том, что наши «освободительные движения» странно заканчивались еврейскими погромами». 

      В России, как и в Германии, религиозный диспут, о котором пишет Пастернак в своем романе, уступил место «обвинению крови» (выражение А. М. Борщаговского). Расовую опасность заметил русский философ Николай Бердяев в статье «Еврейский вопрос как христианский» (1924): «Антисемитические настроения среди русских, и в России, и за границей, нарастают стихийно и принимают формы свойственной русским исступленности». Бердяев отвергает расовый антисемитизм как несовместимый с христианством: «Расовый антисемитизм, доведенный до конца, превращается во вражду к христианству, <…> Христианин не может исповедовать расового антисемитизма, так как не может забыть, что Сын Божий по человечеству был евреем, что еврейкой была Божья Матерь, что пророки и апостолы были евреями и евреями были многие первохристиане-мученики. Раса, которая была колыбелью нашей религии, не может быть объявлена низшей и враждебной расой. <…> Христиане принуждены верить, что еврейский народ есть избранный народ Божий. С этим связаны для нас глубина и трагизм еврейского вопроса. Отношение к еврейству есть испытание силы христианского духа. Это испытание в высшей степени выпало на долю русского народа. И с горечью нужно осознать, что русский народ его очень плохо выдерживает». Бердяев завершает статью тезисом о том, что еврейский вопрос есть внутренний христианский вопрос: «Вопрос о том, хочет ли русский народ быть христианским народом и по-христиански относиться к жизни. Нас должна беспокоить не только физическая судьба евреев, но прежде всего духовная судьба самого русского народа как народа христианского. Погромный антисемитизм есть гибель души русских». Бердяев считал расовый антисемитизм самым «глубоким» и опасным видом антисемитизма. В более поздней статье «Христианство и антисемитизм» (1938) философ указывал на разрушительную силу подделки русской охранки, «Протоколов сионских мудрецов», использующей фатум крови. Философ представил еврейский вопрос как сложную экзистенциальную проблему русского народа. Автор «Доктора Живаго» решает еврейскую проблему простым способом – путем исчезновения еврейства. 

В романе «Доктор Живаго» устами Лары Пастернак говорит: «Люди, когда-то освободившие человечество от ига идолопоклонства и теперь в таком множестве посвятившие себя освобождению его от социального зла, бессильны освободиться от самих себя, от верности отжившему допотопному наименованию, потерявшему значение, не могут подняться над собою и бесследно раствориться среди остальных, религиозные основы которых они сами заложили и которые были бы им так близки, если бы они их лучше знали». Для поэта евреи – «допотопное наименование», «отжившая» нация, отсталая по сравнению с христианством религия, ослепленные фанатичные люди, находящиеся в рабстве у религиозных обычаев, бессмысленно отвергающие «истинную» религию - христианство. Он видит в принадлежности к еврейству нравственное и духовное падение. Он считает, что евреи должны освободиться от еврейства, то есть ассимилировать - «бесследно раствориться среди остальных».

      Пастернак считал, что «ошибочный» отказ евреев от христианства объясняется их незнанием его основ. Его подход отличался от мнения русского философа, христианского теолога и публициста Владимира Соловьева, знатока Талмуда. В период погромов начала 1880-х годов Соловьев опубликовал статью «Еврейство и христианский вопрос» (1884). Он отмечал: «Иудеи всегда относились к нам по-иудейски; мы же, христиане, напротив, доселе не научились относиться к иудейству по-христиански. Они никогда не нарушали относительно нас своего религиозного закона, мы же постоянно нарушали и нарушаем относительно их заповеди христианской религии». В погромах нарушались заповеди №6 (не убий), №8 (не укради), №10 (не возжелай жены и дома ближнего). В отличие от Пастернака, Соловьев возлагал на христиан, а не на евреев, вину за отторжение евреев от христианства. По его мнению, погромы не склонят евреев стать христианами, а убеждают их сторониться христианства. 

      Пастернак замалчивает погромы и их разрушительную роль в еврейской и христианской истории. Он отстраняется от еврейского вопроса, удаляет из своего сознания фигуру Когена, погромы в России и с этим вытеснением евреев из сознания он проходит Вторую мировую войну, в которой была уничтожена треть еврейского народа. Ответ поэта на еврейский вопрос был типичной реакцией подчинения своей национальной личности чужой, желанием упразднить свою национальность. Он считал существование еврейства катастрофой и никак не прореагировал на известие о Катастрофе европейского еврейства во Второй мировой войне.

      Об отстранении Пастернака от трагедии евреев свидетельствует история его встречи зимой 1944 года в редакции газеты «Литература и

 искусство» с узником, бежавшим из Вильнюсского гетто, еврейским поэтом Авраамом Суцкевером, свидетелем на Нюренбергском процессе, впоследствии лауреатом Государственной премии Израиля.       Пастернак выслушал рассказ Суцкевера о нацистских преследованиях евреев, а 13-14 лет спустя отрицал факт встречи в письмах к П. П. Сувчинскому и Элен Пельтье-Замойской соответственно: «Я не помню, чтобы я был знаком с Суцкевером; напротив, у меня ощущение, что я хотел избежать этой встречи из-за страшного стыда, благоговения и ужаса перед этим мучеником» и «Я  отклонил встречу с ним из чистого страха и стыда перед его высоким мученичеством, в глазах которого я должен был выглядеть моральным ничтожеством и предателем». В мемуарах Суцкевер рассказал о том, как познакомил Пастернака со своими стихами на языке идиш и как тот обещал перевести их на русский язык, но не сделал этого. 

      «Нобелевский» роман Пастернака «Доктор Живаго» написан после Катастрофы европейского еврейства. Большой поэт, тонкий человек, Борис Пастернак не только отрезал себя от еврейства, он не изменил точку нравственного отсчета и игнорировал трагедию истребления еврейства. Конечно, он не должен был в романе о революции и гражданской войне писать о том, что случилось позже, но то, что произошло, никак не повлияло на его отношение к еврейству. Он прошел мимо геноцида евреев, может быть, и потому, что в нем, как и в других бедствиях евреев на протяжении мировой истории, видел вину самого еврейского народа. Пастернак «вытеснил» из своего сознания Холокост и Суцкевера, как прежде удалил из него погромы и еврейскую фигуру Когена. 

      Пока Пастернак писал «Доктор Живаго», разразилось дело «космополитов», были расстреляны еврейские писатели, члены Еврейского антифашистского комитета, прошло «дело врачей», случились нового типа еврейские погромы, лишенные религиозного содержания. Однако поэт не изменил своего отношения к еврейской проблеме. Он игнорировал репрессии евреев в 1948-1953 годах. Когда русская поэтесса Мария Петровых, переводившая с идиша стихи Переца Маркиша, заговорила с ним о тех преследованиях евреев, он ее прервал: «Это вагон не моего поезда. Не вмешивайте меня в это».  

      Борис Пастернак, выдающийся переводчик, переводил стихи разных народов, с десятков языков. Поэзия еврейского народа была заметным исключением. Его отказ перевести стихи реабилитированного еврейского поэта Переца Маркиша потряс тех, кто знал, как Пастернак ценил Маркиша, которого в разговоре с его вдовой Эстер назвал «великим поэтом». Об этом отказе рассказал сын Переца Маркиша Симон в 1997 году в опубликованном в журнале «Знамя» очерке «Могучая евангельская старость»: «В первый раз я пришел к Анне Андреевне Ахматовой в мае 1956 года. За полгода до того был посмертно реабилитирован мой отец, еврейский поэт Перец Маркиш, казненный 12 августа 1952 года в числе руководителей и сотрудников Еврейского антифашистского комитета. Тут же моя мать, Эстер Маркиш, начала готовить сборник стихов отца в русских переводах, который, естественно, хотелось украсить самыми громкими именами переводчиков. Прежде всего, мать обратилась к Пастернаку: он знал отца достаточно близко. Ответ Пастернака был скорым и категорически отрицательным: все, кто любит его и ценит, писал он, должны побуждать его заниматься собственной поэзией, а не втягивать в новые переводы. (Письмо Бориса Пастернака от 31 декабря 1955 года опубликовано полностью в мемуарах моей матери, напечатанных по-французски и по-английски)». Речь шла не об еще одном переводе, а о «воскрешении» оклеветанного, без вины виноватого деятеля репрессированной еврейской литературы. Это была бы литературная работа, гуманитарная деятельность и участие в «оживлении» истребляемой культуры. 

После встречи в Марбурге Борис Пастернак написал отцу: «Что-то мне во всем этом несимпатично (в поведении Когена. – А. Г.). <...> Ни ты, ни я, мы не евреи; хотя мы не только добровольно и без всякой тени мученичества несем все, на что нас обязывает это счастье, <…> не только несем, но я буду нести и считаю избавление от этого низостью; но нисколько от этого мне не ближе еврейство. Да делай, как знаешь». Поэт добавляет «делай, как знаешь», ибо не уверен в том, что отец согласится с тем, что «мы не евреи». В этом отрывке обнаруживается «еврейский след» Когена в жизни Пастернака, его отталкивание от еврейского мыслителя. 

      Еврейские буря и натиск отца натолкнулись на непреодолимое сопротивление сына. Описания судеб евреев отцом и сыном резко отличались. Леонид был солидарен со своим народом, оплакивал его страдания, отмечал силу его духа, находил, что Рембрандт на холстах воспроизвел «лучшие черты еврейско-библейского народного духа, спел живописью прекрасную песнь во славу народа-избранника» и запечатлел «светлые черты всечеловеческой красоты духовного лица народа-страдальца...». Он нашел единомышленника в Рембрандте, но не в сыне. 

      Борис Пастернак страдал от своего еврейства, а не от еврейских страданий - погромов в России, в Веймарской республике и в Европе в период истребления нацистами его соплеменников, среди которых могли оказаться и его родители. Вопреки его обещанию в послемарбургском письме отцу, он не захотел нести бремя еврейства. Он вел себя отчужденно, равнодушно, а порой неприязненно по отношению к еврейскому народу. 

      Леонид Пастернак умер в Оксфорде 31 мая 1945 года. Успел ли он узнать об истреблении немецких евреев? Он, наверное, успел увидеть национальный закат российского еврейства, в котором погасли «светочи и идеалы национального подъема», обозначившиеся перед художником в Берлине 1923 года. На него был «наставлен сумрак ночи» (Б. Пастернак, «Гамлет») русского еврейства, в котором отчужденно сияла звезда его гениального сына. Через полгода после смерти Леонида Пастернака – 30 ноября 1945 года - его сын начал писать роман «Доктор Живаго», в котором собирался «свести счеты» с народом отца. 
 

Александр Гордон  

(фрагмент из книги «Коренные чужаки», второго тома трилогии «Безродные патриоты», «Коренные чужаки», «Урожденные иноземцы»)


Желающие приобрести тома трилогии, могут обратиться к автору по адресу: 

algor.goral@gmail.com



Об авторе
      Александр Яковлевич Гордон родился в Киеве. Выпускник физического факультета Киевского государственного университета. Репатриировался в Израиль в 1979 году.В течение 13 лет нес резервистскую службу в боевой части израильской армии, участвовал в Первой ливанской войне, за что получил медаль. 
           Полный профессор физики на факультете естественных наук Хайфского университета и в академическом пединституте «Ораним», в котором возглавляет комиссию по назначению профессоров от имени Совета по Высшему образованию Израиля. Заведующий кафедрой математики и физики (1998-2001), заведующий кафедрой точных наук (2012-2015).              Публиковался в 53 изданиях 11 стран. Автор книг «Еврейские вариации» (2007), «Этюды о еврейской дуальности» (2010), «Двойное бремя» (2013), «Безродные патриоты» (2016), «Коренные чужаки» (2018), «Урожденные иноземцы» (2019) и около 600 публикаций в печатных и сетевых изданиях на русском, английском, немецком языках и на иврите.
              Сотрудничал с радиостанциями «Голос Израиля» и «Рэка». Был членом редколлегии журнала «Кинор». Около миллиона прочтений в интернете. Книги куплены библиотеками университетов Беркли, Гарварда, Принстона, Стэнфорда, Колумбийского университета в Нью-Йорке и библиотекой Конгресса в Вашингтоне.  
Опубликовано: 26-10-2019, 01:22
11

Оцените статью: +12
Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Таланты, корифеи, гении! Но чужаки.


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Поведение Бориса Пастернака я понимаю, но не одобряю. Я мог бы с ним поспорить на тему отношений христианства и иудаизма. Хотя в этом вопросе очень много неясностей и даже тайн.


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

ЛЮбят евреи в чужом еврействе копаться. И приписывать известным людям свои душевные переживания. Наверное это дает автору повышать самооценку.
Что ОН то автор, Действительно Истинный еврей а не то что остальные.
Редко в какой национальности придумывают такое деление по сортам и истинным носителем нации.
Но кроме как раздоров и неприязни это ничего не дает евреям. Нет чтобы бороться за солидарность, вносить раздор конечно проще


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Очень точно, очень чётко. Борис Пастернак - это ОТТОРЖЕНИЕ от еврейства. Александр Гордон, спасибо!


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Б.Пастернак был крещен няней в раннем детстве. Семья не придерживалась Иудаизма. Евреем он был по крови. А духовно он был христианским атеистом.


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Дорогой Саша! Извини, если реагирую не на все твои публикации. Но читаю все. Кажется, у меня закончились слова восторга от глубины мысли, необъятной эрудиции и блеска стиля. Но сами восторги не кончаются! Обнимаю. С.


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Спасибо!!!!! Всегда получаю огромное удовольствие от Вашего творчества!!!!


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Для того, чтобы 22 летний Б. Пастернак испытал шок от от интеллектуальной атаки еврейского мыслителя - Когена, он должен был уже иметь сформировавшиеся взгляды на еврейство. Все остальное - история того, как он этим взглядам всю жизнь следовал.
В 22 года взгляды отражают понимание ситуации на основе незначительного жизненного опыта, но потом их корректируют, меняют, если их глаза не зашорены, а душа глухо не закупорена в таинственном кувшине, как у старика Хоттабыча.
Б. Пастернак смог пройти мимо Холокоста, уничтожения еврейских писателей и артистов... Считал, что «Это вагон не моего поезда"? Но если на улице просто бьют лошадь, то нормальный человек не вспоминает про поезд...
Что это, душевная черствость? Банальная трусость?
"Большой поэт, тонкий человек, Борис Пастернак"... Да, поэт большой. А человеческая тонкость позволила ему проскользнуть между реалиями 20 века, скользить тенью мимо трагедии еврейского народа. Но не только еврейского. Так не бывает, чтобы к еврейскому народу душа была закрыта, а, например, к русскому, открыта.
Блестящее эссе о нем показывает трагедию человека, ушедшего от своих, но не принятого теми, к кому стремился.


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Как бы ни был велик тот или иной еврей по крови, как бы ярко ни сияла его звезда на чужом небосклоне, нельзя его тянуть в еврейство насильно - если хочет, пусть уйдет от нас!..


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Отличный очерк. Спасибо, Александр. В центре очерка я бы поставил отход Пастернака от еврейства и его мотивация этого отхода. Пастернак в письме а Горькому пишет о том что его миновал антисемитизм. Александру, как и читателям, трудно в это поверить. Но у меня перед глзами мой московский друг Лазарь Абрамович. Он вырос в рабочей среде. 5 лет отслужил в армии, но уверяет меня, что никогда не сталкивался с антисемитизмом. В России !. Послевоенной! И, вместе с тем, зная хорошо Лазаря уверен, что он не врёт. Возможно, просто есть люди. которые не замечают всякую мразь. Не реагируют на неё...Особенный психологический настрой...


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Не моего ума дело влезать в этот спор,но сама статья предельно интересная-cкажу только одно- Михаил Жванецкий пишет на русском ,но мне кажется, его без малейших сомнений можно назвать величайшим еврейским сатириком и философом 20 -21 века-впрочем , это мое сугубо особое личное мнение ,,,


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Добавление комментария