Центральный Еврейский Ресурс
Карта сайта

Версия для печати


Как Израиль стал ядерной державой



Дело было 24 октября 1956 года на вилле в Севре, где французское и израильское руководства встречались, чтобы выработать окончательный план Суэцкой операции. Мы с Бен‑Гурионом стояли в одном из просторных помещений, которое было одновременно залом для танцев, художественным музеем и баром с богатым выбором напитков. В другом углу зала французский министр иностранных дел Кристиан Пино беседовал с министром обороны Морисом Буржес‑Монури. Я почувствовал, что надо ловить момент — это мой шанс.
Я повернулся к Бен‑Гуриону и сказал еле слышным шепотом: «Думаю, я сейчас смогу это сделать». Он едва заметно кивнул в знак согласия. Я собрался с духом.
Я подошел к этим двум джентльменам, которые на тот момент были большими друзьями, и поднял вопрос, который был для обоих полной неожиданностью. Я хотел обсудить самое амбициозное стремление Израиля — вступить в ядерную эпоху. Для этого нам нужно будет кое‑что от Франции — то, что еще ни одна страна в истории не давала другой.
Наш интерес к атомной энергии возник не вчера. Задолго до судьбоносной встречи в Севре атомная энергия стала предметом моего любопытства и интереса Бен‑Гуриона. Ни один из нас не был специалистом по атомной энергии; в лучшем случае мы были энтузиасты. Но мы оба видели огромный потенциал в мирном использовании этой энергии. Бен‑Гурион полагал, что лишь наука может компенсировать нам то, что недодала природа. У Израиля нет нефти и нет выхода к пресной воде; у ядерной энергии был потенциал для решения обеих проблем. Страны, подобные Франции, использовали атомную энергию не только для создания надежного источника энергии, но и для опреснения соленой воды. Бен‑Гурион так же, как и я, видел огромную интеллектуальную и экономическую ценность этого изобретения. Делая вложения в передовые научные исследования, поддерживая таланты и воспитывая специалистов в наших университетах, мы сможем воодушевить пока еще девственные умы нации.
На самом деле, моя заинтересованность была в большей степени вызвана не научными, а политическими соображениями. Если нам удастся построить реактор, наши враги никогда не подумают, что мы сделали это в мирных целях. Противники существования государства Израиль смотрели на нас с таким напряженным подозрением, что я был уверен: ни официальные заявления, ни кулуарные уверения, ни даже предоставление конкретных доказательств не разубедит скептиков, считающих, что у нас есть все для развязывания ядерной войны. Томас Гоббс писал в «Левиафане»: «Репутация власти есть сама власть». Моя теория вытекала из этой максимы: репутация ядерной технологии в устрашении. А устрашение, я был уверен, это первый шаг на пути к миру.
В то время в арабских странах серьезные намерения уничтожить Израиль стали необходимым условием политической карьеры. Каждый ближневосточный политик или генерал, рассчитывающий прийти к власти, должен был показать, что настроен по отношению к Израилю более негативно, чем его соперник. Поэтому я полагал, что наша первоочередная задача в деле обеспечения государственной безопасности это посеять сомнения в их способности нас уничтожить.
Со временем наши разговоры с Бен‑Гурионом на эту тему перешли из теоретической плоскости в практическую. Если мы собирались дальше рассматривать эту идею, мы должны были четко понимать, что нам требуется. Прежде всего, это должно было быть весьма масштабным предприятием — и в плане строительства, и в плане научного потенциала. Кроме того, у Израиля не было ни материалов, ни инженерного опыта, необходимого для строительства реактора. В то же время мы прекрасно понимали, что халтурить и экономить здесь нельзя: если имеешь дело с ядерной энергией, компромисс и катастрофа — это одно и то же.
Нам нужна была помощь, и мы могли ожидать ее от Франции — страны, с которой нас связывали самые тесные дружеские отношения. Франция была лучшим вариантом и по другой причине — как самая продвинутая в Европе ядерная держава. Во Франции были команды инженеров и ученых, специализирующихся на ядерной технологии. Во французских университетах лучше, чем где бы то ни было в мире, преподавали ядерную физику. Французы располагали всем, что нам было нужно для строительства ядерного реактора.
Бен‑Гурион решил, что будет недостаточно поднять этот вопрос в беседе с французами. Я должен был прямо изложить им нашу просьбу — продать Израилю ядерный реактор для использования в мирных целях. Это была беспрецедентная просьба, и я ожидал, что мне откажут. Они уже серьезно рисковали, нарушая эмбарго Запада на вооружение, втайне продавая нам оружие. Но то, о чем просил я, было гораздо опаснее: если бы это обнаружилось, отношения Франции как с ее арабскими партнерами, так и с западными союзниками оказались бы под угрозой. И все же интуиция подсказывала мне, что если такое соглашение вообще возможно между какими‑либо странами, то эти страны — Франция и Израиль. И я изложил им свою просьбу.
После минутного замешательства, последовавшего за моим вопросом, Пино и Буржес‑Монури удалились в другое крыло виллы, чтобы обсудить это с глазу на глаз. Выбор момента для обращения к ним с этой просьбой был неслучаен, и, я думаю, они это понимали. В те же минуты в соседней комнате Моше Даян с французским и британским министрами обороны составляли Севрский протокол, который должен был определять ход Синайской кампании; в частности, там было условие, что мы нападаем первыми. Мы все знали, что Бен‑Гурион согласился на это условие лишь по настоянию французов. И я надеялся, что Буржес‑Монури и Пино помнят это и учтут, взвешивая риски, которыми чревата моя просьба.
Они возвратились через несколько минут. И, к моему крайнему изумлению, кивнули в знак согласия.
«Я готов набросать соглашение прямо сейчас», — сказал Пино.


Кристиан Пино и Давид Бен‑Гурион. Израиль. Январь 1959

Получив единодушную поддержку высшего французского руководства, мы вернулись в Иерусалим и столкнулись с почти единодушным протестом. Голда Меир твердила, что такой проект повредит отношениям Израиля с Соединенными Штатами, а Иссер Харель, глава Моссада, опасался советской реакции. Одни прогнозировали нападение сухопутных войск, другие — атаку с воздуха. Глава комитета по международным отношениям тревожился, что проект будет «настолько дорогим, что мы останемся без хлеба и даже без риса», напоминая нам о том, что мы живем в ситуации строгой экономии и наша задача — накормить наш народ. Со своей стороны, Леви Эшколь, тогда министр финансов, пообещал, что он не даст нам ни копейки. Все эти люди были единогласно против, они расходились во мнениях лишь относительно того, какой именно катастрофический исход нас ждет.
Реакция ученого сообщества была столь же мало обнадеживающей. Израильские физики воспротивились этому проекту, не желая связывать научную работу с политикой. По их мнению, это могло подавить их исследовательскую свободу и повредить их международной репутации. Конкретнее, они утверждали, что этот проект неумный и непрактичный, что я очень наивен, если полагаю, что такое маленькое государство, как наше, сможет осуществить такое масштабное задание. Это не замысел, а заблуждение, и они не хотят в этом участвовать. Когда я решил обсудить это с представителями Института Вейцмана, самого престижного научного института в Израиле, заведующий кафедрой физики сказал, что я безответственно размечтался, и такая авантюра заставила бы Израиль скатываться вниз по темной и опасной дорожке. Он дал мне понять, что его институт не будет принимать участия в том, что я задумал.
Любое новшество, как я осознал с годами, всегда требует преодоления препятствий. Но редко возникает сразу столько препятствий, сколько возникло в этом случае. У нас не было денег, не было инженеров, не было поддержки ни физиков, ни кабинета министров, ни военного руководства, ни оппозиции. «Что будем делать?» — спросил меня Бен‑Гурион однажды ночью, когда мы тихо сидели в его кабинете. Это был серьезный вопрос. У нас были лишь обещание французов и поддержка друг друга.
Мне часто напоминали о необычности наших отношений с Бен‑Гурионом. Редко премьер‑министры так безоглядно доверяют молодым людям, занимающим невысокие должности. Раз за разом он брал на себя риск и поручал мне важные и проблемные проекты. И поэтому, хотя в ответ на его вопрос логично было бы признать свое поражение, я решил, что я должен найти другой путь. Я умел признавать поражение — но лишь если был уверен, что мои усилия стоили оказанного мне доверия. В данном же случае его доверие было столь безгранично, что я не стал сдаваться и взамен предложил альтернативный план.
Этот план основывался на моем опыте работы с Аль Швимером. Недостаток государственных ресурсов можно исправить за счет частных, полагал я. И, если правильно подойти к делу, я был уверен, мы сможем собрать команду израильских инженеров, которые будут работать вместе с французами.
«Если мы не сможем добыть деньги и сформировать команду, мы признаем свое поражение, — сказал я. — Но до тех пор глупо сдаваться, не предприняв попытки добиться своего».
Бен‑Гурион согласился: «Тогда ступай, — сказал он мне, — и займись этим».
Мы взялись за телефоны и, связавшись с самыми надежными спонсорами Израиля по всему миру, обратились к ним с очень страстной, очень личной и глубоко конфиденциальной просьбой. Вскоре мы собрали достаточно денег, чтобы покрыть половину стоимости реактора; более чем достаточно, чтобы начинать собирать команду.

Шимон Перес и Давид Бен‑Гурион. 1966

К счастью, одним из ее первых членов согласился стать Исраэль Достровский, заслуженный израильский ученый, который разработал процесс производства тяжелой воды и продал свое открытие французам. Но даже Достровский не мог сравниться с блестящим Эрнстом Давидом Бергманом, которого я пригласил участвовать в нашем проекте. По слухам, в 1934 году Хаим Вейцман попросил Альберта Эйнштейна порекомендовать ему ученого, который мог бы возглавить его недавно учрежденный институт под Тель‑Авивом. Эйнштейн назвал ему только одно имя — Эрнста Бергмана, который заслужил его полное доверие. Будучи одним из немногих израильских физиков, задействованных в ядерном проекте, он вскоре заслужил и мое доверие.
Заполучив Бергмана и Достровского, мы обеспечили себе научное ноу‑хау. Но еще больше мы нуждались в администраторе, которому мы могли бы доверить такое секретное задание. Нам был нужен педант, перфекционист, не терпящий компромиссов, крайне опасных в такой области. И в то же время, это должен был быть человек гибкий, готовый взяться за проект в области, в которой не имел опыта. Эти требования, разумеется, противоречили друг другу, и это сократило мой список кандидатов до одной фамилии.
Манес Пратт был заслуженным ученым, имевшим к тому же опыт практической работы. Мы были знакомы со времен Войны за независимость, когда вместе работали над срочным формированием Армии обороны Израиля. Он был педантичен –безупречность была для него не далекой конечной целью, а точкой отсчета. Он был стремителен и сообразителен и требовал от окружающих того же неутомимого упорства, которое проявлял сам.
Когда я объяснил ему суть дела и то, какую роль в проекте я хочу ему отвести, он посмотрел на меня так, будто хотел меня стукнуть. Он не мог скрыть своего изумления.
«Ты с ума сошел? — воскликнул он. — У меня нет ни малейшего представления о том, как строят ядерный реактор. Я не знаю, как он выглядит; я даже не знаю, что это вообще такое. Как ты мог подумать, что я возьмусь руководить таким проектом?»
«Манес, смотри: я знаю, что ты пока ничего в этом не понимаешь. Но если в этой стране есть кто‑то, кто может стать специалистом в этой области, проучившись три месяца, то это однозначно ты».
Он потихоньку стал успокаиваться. «И что конкретно это за собой повлечет?»
Я рассказал, что мы отправим его во Францию на три месяца — изучать ядерные реакторы у специалистов, которые помогут нам построить свой. И я пообещал, что если он вернется в Израиль и по‑прежнему будет чувствовать, что он «плавает» в этой теме, он сможет просто вернуться на свою предыдущую работу. Раз не требовалось связывать себя обязательством постоянно работать в этом проекте, Пратт в конце концов согласился. А из Франции, как я и ожидал, он уже вернулся лучшим экспертом по ядерной технологии из тех, кого мы знали.
Разобравшись с руководителями команды, я стал рекрутировать остальных ее членов. Я знал, что физики старшего поколения критически относятся к нашей идее, но надеялся найти студентов и выпускников, которые захотят участвовать в таком амбициозном проекте. Получив отказ в Институте Вейцмана, я обратился в Израильский институт технологии в Хайфе, известный как Технион. Там я нашел группу ученых и инженеров, готовых попробовать себя в этой работе. Каждого из них я собирался отправить на учебу во Францию, как и Пратта.
Следующая моя задача состояла не столько в том, чтобы убедить молодых ученых подписаться на эту работу, сколько в том, чтобы помочь им убедить своих домашних. Мы собирались строить реактор в Негеве, под Беер‑Шевой; в то время это считалось краем земли. Молодые израильские семьи по понятным причинам не хотели покидать большие современные города — Хайфу и Тель‑Авив — ради далекого места в суровой пустыне. И если даже израильтяне так думали, то французские инженеры и вовсе должны были быть в ужасе от этой перспективы. Поэтому я обещал им, что мы будем строить не только реактор, но и сообщество, целый отдельный пригород Беер‑Шевы со всем необходимым для высоких жизненных стандартов: хорошими школами, современной больницей, торговым центром и даже салоном красоты.
После некоторых сомнений семьи молодых ученых мне поверили, и работа закипела. Студенты отправились во Францию — изучать ядерную энергетику, и я присоединился к ним, но не в качестве руководителя проекта, а как равный. Химия и ядерная физика, несомненно, непростые предметы, и я приступил к ним безо всякой предварительной подготовки. Но я считал для себя необходимым освоить науку, с которой будет связан наш проект. Из своего предыдущего опыта я знал, что недостаточно иметь четкие представления и вырабатывать стратегию развития — настоящий руководитель должен разбираться во всех деталях, знать все премудрости данной отрасли. Если я собирался возглавить группу ученых и инженеров, я был обязан понимать суть той работы, которую они должны будут делать. И поэтому наряду с юными физиками я день и ночь изучал атомные частицы, ядерную энергию и способы ее использования.
Мы нашли деньги, мы нашли ученых — оставалось оформить наше сотрудничество с французами. Мы подписали предварительное соглашение, в общих чертах изложив в нем свои намерения, но оставались конкретные вопросы, требующие обсуждения. И летом 1957 года я полетел в Париж на переговоры.
Когда я приехал, Буржес‑Монури был новоиспеченным премьер‑министром. Правительство Ги Молле ушло в отставку в июне. Для Израиля это была большая удача. Хотя Молле всегда был щедрым и надежным партнером, особенно близкие дружеские отношения у меня сложились с Буржесом‑Монури. Он бывал циничен и любил черный юмор, но по сути был таким же оптимистом, как и я, и неизменно чувствовал свою обязанность поддерживать Израиль. Причины этого отношения были глубоко в его душе, и я чувствовал, что могу попросить у него о чем угодно.
Мы вместе работали над другими соглашениями о сотрудничестве наших государств в разных сферах. Буржес‑Монури был настроен очень благосклонно, но Пино, который к тому моменту стал министром иностранных дел, высказал возражения против предложенной мною формулировки. Я был уверен, что в обычной ситуации мы с Пино нашли бы общий язык и общую платформу и пришли бы к компромиссу. Но как раз когда мы обсуждали суть его возражений, только что сформированное правительство Буржеса‑Монури начало разваливаться. Израилю это не сулило ничего хорошего. Нам нужно было получить поддержку от обоих государственных мужей, пока они не потеряли власть.


Морис Буржес‑Монури. 1940

Я был в Израиле, когда узнал, что французский парламент готовит вотум недоверия Буржесу‑Монури, и тут же полетел в Париж. Когда я прибыл, стало понятно, что правительство уйдет в отставку следующим же вечером. У меня был день на то, чтобы убедить Пино согласиться на предложенный договор, чтобы получить необходимые две подписи и спасти весь проект. Неожиданно я стал участником и свидетелем одной из величайших драм моей жизни.
Я начал с Пино. Войдя в его кабинет, я понял, что он меня ждал. Он приветствовал меня дружелюбно, но сразу же дал понять, что его позиция окончательна — он однозначно против того, как сформулировано соглашение. Его возражения были, прежде всего, связаны с опасениями того, что соглашение может получить огласку. Я попросил его дать мне последний шанс убедить его. Из уважения к нашей давней дружбе он согласился.
Я объяснил свою позицию так обстоятельно, как только мог. Я искренне говорил ему о той мучительной тревоге, которую испытываю за свое государство. Я хотел, чтобы он почувствовал, какая власть сейчас сосредоточена в его руках и каковы последствия его решения, каким бы оно ни было. Такие моменты не забываются — на них зиждется история.
Наконец, он заговорил.
«Я согласен с твоими доводами, Шимон, — заявил он к моему крайнему изумлению. — Ты убедил меня».
Это была неожиданная и очень обнадеживающая победа, но я понимал, что времени мало и само по себе согласие Пино ничего не дает. Я стал настаивать на срочных мерах:
«Чего будет стоить твое согласие, после того как кабинет уйдет в отставку? Может быть, ты можешь позвонить Буржесу‑Монури? Он должен услышать об этом от тебя».
Пино согласился, но не смог дозвониться до премьер‑министра. Нам сказали, что он находится на последнем заседании кабинета. В такой ситуации я не мог добраться до него до того момента, как правительство уйдет в отставку.
Но я не хотел с этим мириться. «Дай мне письменное согласие, и я отнесу его Буржесу‑Монури прямо сейчас!»
Пино согласился, хотя и был убежден в тщетности моих усилий. Я поблагодарил его за помощь и дружбу, и помчался дальше.
Я прибежал в парламент запыхавшись, но не останавливаясь ни на минуту. Я не знал, как найти Буржеса‑Монури, но надеялся, что решение найдется. Так и произошло: взбегая по лестнице, я увидел помощника премьер‑министра, которого за последние годы успел хорошо узнать. Он тоже признал меня и поприветствовал по‑французски. Я объяснил ситуацию во всех ее драматических подробностях и на клочке бумаги быстро набросал записку Буржесу‑Монури.
«Пожалуйста, передай это премьер‑министру, — попросил я его. — Это чрезвычайно срочно». Помощник согласился. Он взял записку и исчез в кабинете, а я остался в коридоре, ожидая ответа.
Спустя несколько минут я услышал: «Бонжур, Шимон!» Это был сам Буржес‑Монури, готовый к борьбе и непобежденный. Он объяснил, что, прочтя мою записку, решил сделать перерыв в заседании. «Только ради нашей дружбы», — тихо сказал он.
Я показал ему письмо от Пино и объяснил, почему ставки так высоки. Мне было нужно, чтобы он вернулся на заседание кабинета, убедил министров одобрить эту сделку до конца сессии и подписал договор, пока правительство не ушло в отставку. Он пообещал, что будет всячески содействовать: вернется на заседание и добьется быстрого одобрения сделки, а затем опять прервет его и подпишет окончательный вариант соглашения.
«Подожди меня в моем кабинете, — предложил он. — Я потом найду тебя».
И я ждал. Несколько часов. Но Буржес‑Монури так и не пришел. Он не смог найти повод, чтобы отлучиться с заседания. Оппозиция призвала к вотуму недоверия, и Буржес‑Монури ничего не мог сделать, чтобы отсрочить это. Поздно ночью правительство ушло в отставку. А наш документ остался неподписанным.
На следующее утро я вернулся в кабинет Буржеса‑Монури. Я был настолько же подавлен и измучен, как и он сам. Он теперь был экс‑премьером. Я не знал, что сказать.
«Я так понимаю, что мой друг‑социалист согласился на эту формулировку договора?»
Я кивнул.
«Замечательно. Тогда все в порядке».
Он взял бланк со стола, который больше не был его столом, и набросал письмо председателю Французской комиссии по атомной энергетике. Французское правительство одобрило эту сделку, подтвердил он, и председатель комиссии должен обеспечить ее исполнение. Он подписал письмо как премьер‑министр Франции. И сверху датировал документ — вчерашним числом.
Я не задавал никаких вопросов. Я вообще ничего не сказал. Что тут можно было сказать? Буржес‑Монури мог все прочитать по моим глазам — и облегчение, и глубокую благодарность. То, что он в тот момент сделал для меня и для Израиля, было самым щедрым дружеским даром, который я когда‑либо получал. В следующем месяце французы открыли кредит Израилю на 10 миллионов долларов. Наконец лед тронулся, пора было закладывать первый камень.


Ядерный исследовательский центр в Димоне. 2002

Я говорил многим людям, что построил Димону, чтобы попасть в Осло. Цель Димоны была не в том, чтобы развязать войну, а в том, чтобы ее предотвратить. Здесь имел значение не сам реактор, а резонанс, который вызвало его строительство. Большую часть своей молодости я отдал на то, чтобы укрепить Израиль, сохранить государство для моего народа. И, построив Димону, мы вышли на совершенно новый уровень. Теперь мы знали, что государство никогда не будет разрушено. Это был первый шаг к миру, который начинается с мира в душе, с уверенности в себе. Я чувствовал, что наша работа в Димоне, которая поначалу казалась обреченной на неудачу, стала для меня исполнением обещания, которое я когда‑то дал моему деду: всегда быть евреем и заботиться о том, чтобы еврейский народ всегда существовал.

Шимон Перес 


14 сентября 2017 
Оригинал
Опубликовано: 2-11-2019, 21:34
3

Оцените статью: +10
Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Это такое же враньё, как история Израиля написанная по заказу Бен-Гуриона советским шпионом, как и биография Переса в Кнессете. Он никогда не выступал против англичан, а вместе с Бен-Гурионом выдавал и уничтожал борцов за независимость. В войне за независимость не участвовал, занимался призывом. Бен-Гурион передал ему власть и он стал серым кардиналом Израиля. Создатель, покровитель, защитник и спонсор ПА и террористов, на его руках кровь тысяч безвинных еврейских жертв, продажа (дарение) еврейских святынь и територий. Он руководил спецслужбами и держал полвека в страхе всю страну. Заказчик убийства Кахане, Рабина и др. Предлагаю вашему вниманию главу из книги "И вечный бой...", которая была напечатана в интернете давно, ещё при жизни Переса.
Глава 14. САТАНА ТАМ ПРАВИТ БАЛ.
13 июня 2007 года, используя принцип «советской демократии», был избран президентом Израиля Шимон Перес. Подручный и наместник Бен-Гуриона решил стать первым лицом государства и никто из стоящей у власти с момента создания государства клики не посмел ему помешать. После того, как все кандидаты сняли свои кандидатуры, за Переса, оставшегося единственным кандидатом, проголосовали 86 депутатов Кнессета. Единогласно проголосовали за Переса, получившие благодаря ему места в Кнессете, никогда не скрывающие вражду к еврейскому государству, представители арабского населения. Остальными, проголосовавшими за Переса делегатами, были его протеже - давно продавшие себя врагам государства и тайно сотрудничающие с ними идолопоклонники Золотого Тельца.
Сподвижники Переса из партии Авода, во главе с Ароном Бараком, захватили власть в Верховном суде Израиля, выступающем в роли Высшего Суда Справедливости - БАГАЦ, состав членов которого не зависит от воли депутатов Кнессета. Воспользовавшись отсутствием Конституции и тем, что решения этого суда не подлежат обжалованию, пересовские аводовцы фактически узурпировали власть в стране, диктуя ей свою волю. Они своими вердиктами оправдывают и поощряют террористов, осуждают и преследуют евреев-патриотов, еврейских солдат, евреев-полицейских и еврейское население и всячески способствуют разгнузданной анархии и правовым нарушениям арабского населения, делая их неподсудными и тем самым поощряя. Благодаря их действиям, Израиль сейчас напоминает, знакомую нам с детства, Страну лжецов, описанную в сказке Джанни Родари «Джельсомино в Стране лжецов», а законы БАГАЦ - ее законы: «Есть закон в Стране Лжецов: кто не врет, тот – нездоров!». Но жизнь не сказка, подавшие свой голос против политики Джакомона-Переса гибнут, вспомним светлой памяти рабби Кахане.
Чтобы освободить президентское место Пересу, его предшественника Кацава, до истечения срока полномочий, заставили подать в отставку из-за раздутого вокруг него сексуального скандала. Перес не простил Моше Кацаву, что в 2000 году не получил из-за него высшую должность. За то, что Клинтон получил всемирную славу, Кацав получил многолетнее тюремное заключение. После церемонии принесения присяги в своем обращении к парламенту, автор политики мирного уничтожения Израиля «мир в обмен на территории» заявил о необходимости для Израиля играть миротворческую роль и воздал хвалу своему кумиру и наставнику, первому премьер-министру Израиля Давиду Бен-Гуриону, назвав его «величайшим евреем, из всех кого я знаю».
Как и его кумир Бен-Гурион, который хотя бы прошел подготовку, Перес никогда не принимал участие в боевых действиях, он вообще никогда не служил в армии. В начале политической карьеры Переса не раз высмеивали за то, что он не служил ни в каких воинских подразделениях в период Войны за независимость. И тогда, подобно Бен-Гуриону, Перес сфальсифицировал часть своей биографии.
В интервью, которое Перес дал Музею живой истории в Вашингтоне в 2003 году, он заявил: «Я вступил в ряды вооруженных сил в качестве рядового. Тогда мне предложили какой-то более высокий чин, но я отказался. Я предпочел оставаться рядовым. Прежде всего, я не приемлю званий. Мне казалось, если я стану полковником или генералом, почти всегда найдется кто-то еще, кто будет выше меня, но если я буду солдатом, мною никто не будет командовать. Я буду абсолютно независимым, так и произошло. Я был рядовым... Позднее возникли какие-то проблемы с нашим флотом, и тогда премьер-министр Бен-Гурион сделал меня главой военно-морского флота»
В разделе «воинская служба» на официальном информационном ресурсе Кнессета, который представлен на иврите, английском и арабском языках, Перес перечислил свое участие в группе сопротивления «Хагана», службу в Армии обороны Израиля ЦАХАЛе и временное командование в 1950 году военно-морскими силами страны.
«Хагана» была еврейской военизированной организацией, которая позднее, после создания государства Израиль в 1948 году, стала основной ЦАХАЛа. Согласно биографам Переса, он никогда не принимал участия в операциях «Хаганы». Его официальный биограф - Майкл Бар Зохар - подтвердил, что Перес никогда не служил и в рядах ЦАХАЛа. Наиболее вероятно, что по указанию своего кумира, как и он предавший свой народ, Перес в это время сотрудничал с англичанами и передавал им сведения о еврейском сопротивлении. Айелет Фриш, пресс-секретарь Переса, также подтвердила, что Перес никогда не служил в армии, но заявила, что он «в 1949 году в течение четырех месяцев» возглавлял ВМС страны, биограф Переса называл другую дату – 1950 год. Но Перес никогда не был главой военно-морского флота. И в 1949 году и в 1950 году во главе ВМС Израиля стоял Пауль Шуман.
По результатам иследований корреспондента Philadelphia Evening Bulletin Дэвида Бедейна, а также известного израильского военного историка Арье Ицхаки: по данным израильских военных документов, в начале 1950-х годов Перес выполнял в министерстве обороны канцелярскую работу, был политическим клерком и осуществлял контроль над призывом в новую израильскую армию 17-летних юношей и девушек из сионистских молодежных движений. Все остальное – ложь и фальсификация.
Синайский кризис, был спровоцирован англичанами с целью втянуть Израиль в войну и уничтожить, а также подставить, как и при объявлении войны Гитлеру, Францию. «В 1954 году выяснилось, что премьер-министр Черчилль действительно готовится передать канал Насеру» (Джеффри Ричелсон. История шпионажа ХХ века.-М.,ЭКСМО-Пресс,2000,С.324). Как и в предыдущих акциях против еврейского народа и его государства, активную роль в этой провокации англичане отводили Бен-Гуриону. В качестве его доверенного лица и ближайшего помощника, впервые официально, в 1956 году засветился Шимон Перес.
22 октября 1956 года в Севре (Франция) состоялась секретная встреча, в которой участвовали Бен-Гурион, Перес и Моше Даян, а также министры обороны и иностранных дел, и начальник генштаба Франции. С британской стороны, которая являлась инициатором этой встречи и организатором последующей за ней провокации, был только секретарь по иностранным делам с помощником. Согласно разработанному плану, Израиль должен был атаковать Египет, а Англия и Франция вслед за этим должны были вторгнуться в зону Суэцкого канала, объясняя свои действия «защитой канала и необходимостью разделить враждующие стороны». По приказу Бен-Гуриона, Израиль, угождая Англии, в ущерб своему международному положению, вступил в войну в качестве агрессора, в роли «мальчика для битья». За участие в сговоре против еврейского государства, после окончания Суэцкого кризиса Перес был награждён орденом Почётного легиона, англичане предпочли не светиться и, как всегда, подставили Францию. Это были первые официально полученные Пересом 30 серебренников. И это было только начало.
На переговорах в Севре Бен-Гурион и Перес предложили Иорданию расформировать и территорию к востоку от реки Иордан аннексировать Ираком. Увеличив территорию и могущество враждебного Израилю Ирака и создавая общую с ним границу, эти английские марионетки обрекали еврейское государство на уничтожение. Они спешили, приговор судьи Халеви, от 2 июня 1955 года, подчеркивал участие еврейского руководства в Холокосте, и они боялись, что их низложат и они не успеют. Хорошо, что французы этот план не одобрили. Кастнера пришлось убрать и дело Кастнера Бен-Гуриону с Пересом удалось замять.
В то время, когда Израиль отчаянно отбивался от внешних врагов и очень нуждался в репатриантах, Перес, содействуя его уничтожению, чтобы обессилить Израиль, разработал план по аренде земли во Французской Гвиане с целью строительства там израильской колонии.
В 1961 году Перес разработал проект соглашения с Западной Германией. В этом документе речь шла о разрешении создать на территории Израиля немецкие военные базы...
В июле 1965 года змеи решили сменить кожу. С целью отмежеваться от запятнавшей себя в Холокосте и множестве других преступлений против еврейского народа партии «Мапай» и развязать себе руки для новых преступлений, Бен-Гурион и Шимон Перес, под предлогом, созданного ими внутрипартийного конфликта, вместе вышли из партии «Мапай» и создали новое прикрытие -движение РаФИ («Решимат поалей Исраэль», Список рабочих Израиля). Перес стал генеральным секретарем новой партии. В июне 1967 года, после событий Шестидневной войны, три бенгурионо-пересовские партии «Мапай», «РаФИ» и «Ахдут ха-Авода» с целью концентрации сил и создания единного фронта против возможной оппозиции, были объединены в новую партию под названием «Авода» (Партия труда). Новое название должно было скрыть запятнавшие себя партии.
Лидером партии Авода в 1977 году стал Перес и, с небольшими перерывами возглавлял ее до 2005 года.
В 1970 году Бен-Гурион покинул Кнессет. Член Кнессета с 1959 года Перес, меняя множество министерских портфелей, включая министра иностранных дел, министра связи и министра обороны, незримо но уверенно занял его место патриарха израильской политики, последовательно продолжая уничтожать еврейское государство. Увидевшие свет весной 1976 года, сенсационные материалы об обстоятельствах войны и финансовые скандалы не бросили даже тень на него. Перес всегда, как гусь из воды, выходил сухим, не подмочив крылышек. Хотя партия под руководством Переса ни разу не побеждала на выборах, он был девятым и двенадцатым премьер-министром Израиля (1984-86 и 1995-96).
Президент страны Хаим Герцог лично создал правительство национального единства, которое возглавлял первые два года Перес, а вторые два года Ицхак Шамир. Программа получила название «Ротация». Перес, став премьер-министром, в конце 1984 года обменял шестерых израильских солдат на 4700 арабских террористов. В 1985 он обменял 1150 террористов на трех израильских солдат. Сколько солдат и гражданских лиц убили эти тысячи убийц, получив от Переса свободу – неизвестно. «Недопустимо чтобы убийцы террористы были отпущены, а евреи, борющиеся против них, сидели бы в тюрьме» - заявил, став премьер-министром, Шамир и предложил издать указ об амнистии членов группировки «Хамахтерет Хаехудит» (еврейское подполье), которые обвинялись в нападениях на израильских арабов. Но это предложение в 1987 году было отвергнуто Кнессетом.
В 1985 году Перес вывел из Ливана войска ЦАХАЛа, оставив их только в Южном Ливане. ЦАХАЛ предал и бросил на растерзание террористам своих союзников – бойцов ливанской армии и ливанских христиан. Но это не помешало Пересу спустя 9 лет опять стать премьер-министром.
Перес поддержал создание «палестинского народа», настоял на возвращении в Израиль из Туниса Арафата и его террористов. По возращению террористы получили от правительства Израиля не только большую финансовую помощь, но и оружие. При активном участии Переса в 1993 году были заключены соглашения с Организацией освобождения Палестины (ООП) и в 1994 с Иорданией. За «усилия по достижению мира и вклад в мирное урегулирование на Ближнем Востоке» Перес, совместно с поддерживаемым им Ясиром Арафатом и Ицхаком Рабином становиться лауреатом Нобелевской премии мира за 1994 год. Это были очередные 30 серебренников, полученные Пересом за вклад в уничтожение еврейского государства...
Когда премьер-министр Израиля Ицхак Рабин попытался остановить «мирный процесс уничтожения Израиля», публично заявив об этом в Кнессете и в Конгрессе США, его тут же убили. После убийства премьер-министра Ицхака Рабина, в ноябре 1995 года Перес занял его место. Он вновь возглавил правительство и министерство обороны и продолжил политику самоуничтожения еврейского государства. Период его правления (5 ноября 1995—18 июня 1996) ознаменовался рядом кровопролитных терактов: взрыв террористов-смертников 25 февраля 1996 года в автобусе маршрута № 18 около Центрального автовокзала в Иерусалиме - 26 погибших, взрыв террористов-смертников 3 марта 1996 года в автобусе маршрута № 18 на улице Яффо в Иерусалиме - 19 погибших, взрыв террориста-смертника 4 марта 1996 года в торговом центре им. Дизенгофа в Тель-Авиве во время праздника Пурим - 13 погибших, более 125 ранено и множество других. Поэтому попытка продлить полномочия Пересу не удалась, став в мае 1996 года кандидатом от «Аводы» на первых прямых выборах премьер-министра, он эти выборы проиграл.
«Меня называли шарлатаном... заявляли, что я торгую белыми слонами. Сегодня меня уже не интересует, что обо мне говорят. Я знаю свою задачу и выполню её до конца», - заявил Перес за несколько лет до того как стал президентом.
Шимона Переса неоднократно критиковали за одностороннее размежевание с сектором Газа. Перес признал, что уход из Газы был ошибкой и теперь он раскаивается в этом. Если его начинали в чем-то обвинять, он всегда «раскаивался», выдавая преступления за «ошибки», чтобы иметь возможность делать новые. За Осло он также раскаялся, но 30 серебренников Нобелевской премии не вернул. Как и все остальные идолопоклонники Золотого Тельца, он, ко всему, обладал чрезмерной жадностью.
Официально в Израиле цензуры нет, поэтому антиеврейская пропаганда разрешена во всех проявлениях. Однако, упоминать о деле Кастнера, о Британском Мандате на Палестину и куда англичане дели ее территорию, что Холокост не был бы возможен если бы англичане не закрыли для евреев Палестину, о подлости англичан и их попытках не позволить евреям создать государство - во всех СМИ Израиля строжайше запрещено Пересом.
«Те, кто не помнит прошлого, обречены на его повторение», - утверждал философ Джордж Сантана. Отнимая у евреев Израиля правду о прошлом, Перес обрекает их на новую Катастрофу. Став президентом, Перес пресек любые попытки провести судебное разбирательство или возбудить против англичан по этому поводу уголовное дело.
«Её Величества Почтеннийший Тайный Совет» - тайное мировое правительство, которое возглавляет английская корона, за выполнение «священной миссии» - организацию «окончательного решения ееврейского вопроса», «Не в наших интересах, чтобы теперь все это всплыло» (Черчилль) - присвоило многолетнему члену Тайного Совета Уинстону Черчиллю - Рыцарское звание. Оценив по достоинству роль на этом поприще многолетнего члена Кнессета (1959—2006), дважды премьер-министра, президента Израиля Шимона Переса, «Её Величества Почтеннийший Тайный Совет» удостоил его высшей награды в системе британских орденов, которую могут получить иностранцы. 20 ноября 2008 года, на торжественной церемонии в Букингемском дворце, королева Великобритании Елизавета II произвела Шимона Переса в почетные рыцари Великого Креста. Пересу был вручен ордена Святого Михаила и Святого Георгия Британской империи шестой степени. После церемонии, Пересу была предоставлена аудиенция у королевы. Затем президент Израиля встретился с принцем Чарльзом, после чего состоялся торжественный ужин в честь Переса в резиденции премьер-министра Великобритании Гордона Брауна на Даунинг-стрит 10 в Лондоне. Это были самые грязные 30 серебренников полученные Пересом. Они были получены от самого грозного, подлого и непримиримого врага еврейского государства. Присвоение после этого, 11 мая 2010 года по решению Учёного совета МГИМО (У) МИД РФ Пересу звания «Почётный доктор МГИМО» никого не удивило. Всему миру было известно, что МИД России покровительствовал Арафату, «палестинской автономии» и, требующим уничтожить еврейское государство, террористам.
Опекаемая Пересом «произраильская» организация, финансируемая Джорджом Соросом J-Street и основанный Пересом Центр Переса за мир, фактически являются крайне антисемитскими, антиизраильскими организацями, проталкивающими на Капитолийском холме Конгрессу и президенту США, от имени граждан еврейского государства и всего еврейского народа, политику уничтожения Израиля. Хотя, что можно ожидать другого от этих евреев-идолопоклонников Золотого Тельца, всю свою жизнь делающих бизнес на крови своего народа. Положительный остаток Центра Переса за мир к концу 2009 года, согласно отчета, составлял 86,9 миллионов шек. Предательство щедро оплачивается и для Переса является главным бизнесом на протяжении всей жизни. Все об этом знают. Вопрос лишь в том: свергнут ли его евреи и заставят вернуть государству спрятанные по всему миру, заработанные на еврейской крови миллиарды, или будут ждать, пока он погубит их и их государство?
https://aveterra.livejournal.com/702421.html


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

ТАЙНЫ ИЗРАИЛЬСКОЙ БОМБЫ ...      

           Перес к этому никакого отношения не имел, иначе всё бы сорвалось. Однако, его до сих пор рекламируют как создателя атомной индустрии Израиля.
Вся история Израиля фальсифицирована. 


                        ТАЙНЫ ИЗРАИЛЬСКОЙ БОМБЫ.
В 1955 году, в ходе объявленной президентом США Дуайтом Эйзенхауэромпрограммы «Атом для мира», Израиль получил небольшой атомный реактормощностью 5 мегаватт, который был смонтирован неподалеку отТель-Авива. Этот реактор имел, главным образом, ценность лишь дляподготовки специалистов и использовался в качестве учебного пособиядля развертывания масштабных исследований в дальнейшем. А начались ониеще в 1949 году, когда Бен-Гурион вызвал из Парижа одного из виднейшихфранцузских физиков Мориса (Моше) Сурдина, еврея родом из Крыма. ОтСурдина лидер еврейского государства получил достаточно полную ивполне достоверную информацию о ядерном оружии и технологии егосоздания. И уже вскоре была создана Комиссия во главе с выдающимсяученым, физиком Эрнстом-Давидом Бергманом, переселившимся в Палестинупосле прихода к власти Гитлера. Когда была провозглашена независимостьИзраиля, он основал и возглавил научно-исследовательскую службуЦАХАЛа. Став главой атомной Комиссии, Бергман принял решительные мерыдля развертывания не только научной, но и конструкторской работы.Остановка была в отсутствии ядерного горючего, некоторых приборов иагрегатов. Американский реактор был слишком мал, чтобы выдаватьоружейный уран, да и для масштабных исследовательских иконструкторских мероприятий требовались колоссальные средства. Поэтомуна разведчиков и дипломатов пришлась весомая часть атомной программы,в плане которой они добывали необходимую своей Комиссии информацию.Собственно, по такому же методу в то время действовали и спецслужбыСоветского Союза. В этой деятельности на авансцену выдвинуласьизраильская военная разведка АМАН, которой в то время руководилгенерал Харкаби. Он сосредоточил усилия своих подчиненных на Франции.Ее правительство к тому времени было кровно заинтересовано привлечьИзраиль к борьбе с Египтом. Дело шло к войне, и французы надеялись,что ЦАХАЛ сумеет за короткий срок изгнать египтян с Синая и открытьсудоходство по Суэцкому каналу, заблокированное Насером. С апреля 1956года в Израиль стали прибывать французские суда и транспортныесамолеты с оружием. Выступает выдающийся ученый-физик Эрнст-ДавидБергман Выступает выдающийся ученый-физик Эрнст-Давид БергманЕстественно, кроме вооружения, требовалась и четкая координациядействий в войне с Египтом. Париж наводнили израильские военные игосударственные деятели. Был среди них и Ашер бен Натан, видныйвоенный разведчик, на которого была возложена задача договориться оядерных компенсациях Израилю за его участие в войне. Свою задачу бенНатан выполнил. В Суэцкой кампании израильские войска за 4 дняоккупировали Синайский полуостров и вышли к Каналу. Однако Англия иФранция действовали неэффективно, и совместные усилия США и СССРзаставили их уйти с тех немногих пунктов, которыми они овладели.Впрочем, в марте 1957 года Израиль также оставил Синай. Но не все егоусилия пропали. Военный министр Франции Бурже-Манори распорядилсябезвозмездно предоставить Израилю атомный реактор. Собственно, именнов этом реакторе и заключались для еврейского государства материальныедивиденды Синайской кампании в долгосрочном стратегическом плане. 3октября 1957 года был подписан акт о сотрудничестзе с Израилем, покоторому французы поставляли атомный реактор мощностью в 24 мегаваттавместе с необходимым персоналом и технической документацией для егомонтажа. В Израиле немедленно была создана новая секретная служба, взадачи которой входило обеспечение полной конфиденциальности ядернойпрограммы и снабжение ее разведданными. Служба была названа «Бюроспециальных задач», во главе ее стал Биньямин Бламберг. Реакторстроился в районе Димона, расположенном в пустыне Негев, и был пущенслух о том, что возводится крупный текстильный комбинат. Однако здесьработало немало французов, его фотографировали с воздуха, и уже вскореистинная цель работ стала секретом Полишинеля. Реакция мировогосообщества была весьма негативной. Особенно негодовал новый президентФранции Шарль де Голль. В мае 1960 года он запретил поставлять Израилюуран. А своего урана не было, нависла угроза бесполезностистроительства, и в Париж отправился сам Бен-Гурион. Он встретился с деГоллем и заверил его, что реактор будет нести лишь функцииэнергоснабжения, а наработка в нем оружейных урана или плутония непредусматривается. Да и проектируемая мощность его слишком ничтожнадля выполнения военных программ. И хотя де Голль, вроде бы, исогласился с доводами израильского вождя, но, тем не менее,распорядился задержать последнюю партию оборудования, без которойреактор не мог быть введен в строй. И тогда израильтяне сделалисовершенно экстремальный шаг. Они раскрыли свой важнейший источникинформации во Франции. Этим источником был весьма высокопоставленныйиезуит Клод Арно, который сообщил израильтянам о подготовке покушенияна де Голля. И Бен-Гурион приказал немедленно предупредить президента.Но такая быстрота не позволяла скрыть источник информации.Естественно, покушение было сорвано, но и Клода Арно пришлосьвычеркнуть из списка агентов. Наконец второй реактор вступил в строй.При мощности 24 мв он мог нарабатывать не более 3 кг оружейногоплутония, достаточного для изготовления одного ядерного боеприпасамощностью примерно 18 килотонн по тротиловому эквиваленту.Естественно, обрести ядерный статус с таким реактором быломаловероятно. Однако конструктивные его особенности позволяли во многораз увеличить мощность, а следовательно, и наработку плутония. Дляэтого требовалось оборудование предварительного обогащения урана.Ценой немалых усилий «Лакам (Бюро научных связей) договорился сфранцузской фирмой «Сен-Гобен» о поставке технической документации иоборудования. Однако фирма не располагала полным комплектомаппаратуры, необходимой для монтажа обогатительной установки. Не былоу нее и сырья, природного урана. Поиском этих компонентов занялсяглава «Лакама» Бламберг. Его сотрудники, под дипломатическимприкрытием работая за рубежом, закупали легально все необходимыематериалы, оборудование и документацию. А порой и похищали все это,что, естественно, вызывало весьма настороженное внимание спецслужб.Крупного успеха достиг сам Бламберг в Норвегии, договорившись справительством о секретной поставке 21 тонны тяжелой воды. Сложнееобстояло дело с приобретением урана. Большую помощь в этом оказалсоплеменникам известный американский физик доктор Соломон Шапиро. Онбыл владельцем корпорации «Мумек», расположенной в г. Аполло (шт.Пенсильвания), которая снабжала ураном атомные реакторы США. АгентыФБР заподозрили утечку этого сырья и в результате проверки выявилинедостачу на складах корпорации почти 300 кг урана. ФБР установилослежку за Соломоном Шапиро и выявило связь с Аврахамом Хермони,агентом «Лакама», действовавшим под «крышей» израильского посольства.И хотя Шапиро перестал снабжать Димону ураном, но США еще долгооставались источником получения этого элемента и других компонентовядерного оружия. К примеру, Ричард Смит, владелец корпорации «Милко»(шт. Калифорния), в 1985 году был привлечен к ответственности запоставку Израилю 10 криотонов, электронных устройств, которыеприменяются в детонаторах ядерных боеприпасов. Но самая, пожалуй,крупная акция для приобретения ядерного сырья была проведенаагентством «Лакам» в ноябре 1965 года. Принадлежащее ему грузовоесудно «Шеерсберг», плававшее под нигерийским флагом, взяло на борт вАнтверпене 200 тонн урана, закупленного якобы Германией у бельгийскойкомпаниии, работавшей в Конго. Уран был помещен в 560 металлическихбочках, и портом назначения значилась Генуя. Однако в Средиземном мореночью «Шеерсберг» встретился с израильским сухогрузом, на борткоторого и был перегружен уран. На протяжении многих лет действовалосекретное соглашение с правительством ЮАР по научно-техническомусотрудничеству в военной сфере. В то время это государство интенсивноразрабатывало ядерную бомбу. В отличие от Израиля, природного сырья внем было предостаточно. Получился вполне взаимовыгодный обмен: уран —на технологию, оборудование и специалистов. И ядерная бомба в обеихстранах была изготовлена почти одновременно и испытана в южнойАтлантике. Таким образом, в начале 70-х годов Израиль сталнелегальным, так сказать, членом «атомного клуба», шестым по счетупосле США, СССР, Англии, Франции и Китая. И хотя официально Тель-Авиво наличии ядерного оружия никогда не сообщал, но у других членов«Клуба» сомнений в этом не было. А в 1986 году это убедительноподтвердил сотрудник израильского ядерного центра Мордехай Вануну,передавший английским газетам Тhе Sunday Тimes и ТНе Daily Miггогболее 60 фотографий и сделавший ряд устных заявлений. Онисвидетельствовали о том, что израильтяне довели мощность французского25 мегаваттного реактора до 150 мв. Это обеспечило получениеоружейного плутония в количестве, достаточном для производства неменее 10 ядерных и термоядерных боеприпасов ежегодно. Изучив снимки,авторитетные эксперты подтвердили, что они подлинные. Это явилосьпоследней каплей в потоке информации о реальности израильской бомбы.Но и после этого Тель-Авив не подтвердил наличия у него ядерногоарсенала. Впрочем, и опровергать не стал. Однако такой арсенал долженсостоять не из одних боезарядов, но и средств их доставки к целям. Посведениям германского «Зольдат унд техник», первыми носителями вИзраиле были истребители-бомбардировщики F-4Е «Фантом», которыепоставлялись Соединенными Штатами. Уже в начале 70-х годов эскадрилья«Фантомов» была оборудована приспособлениями для подвески ядерныхавиабомб. Следовательно, авиабомбы и были первыми ядернымибоеприпасами израильского стратегического арсенала. Имеются сведения,что в самые трагические дни октября 1973 года, когда египетские исирийские дивизии имели наибольшее продвижение на Синайскомполуострове и Голанских высотах, премьер-министр Годда Меир отдалаприказ подвесить бомбы к самолетам эскадрильи особого назначения.Однако в то время израильтяне справились с арабскими армиями вполнеуспешно и без этого апокалипсического оружия. Но руководители странысовершенно справедливо считали, что иметь в качестве носителей однилишь самолеты весьма ненадежно и небезопасно. В начале 80-х все члены«Клуба» обладали ракетной составляющей своих стратегических арсеналов.Переговоры Тель-Авива с Францией о приобретении ракет завершилисьуспешно, и в Израиль прибыла партия оперативно-тактических ракетМД-660. Но дальность их полета была ограничена несколькими сотнямикилометров. Поэтому французская ракета была кардинальноусовершенствована. В сущности, имея лицензию на производство МД-660,израильские конструкторы использовали ее лишь в качестве базовогообразца. Они в сравнительно короткое время разработали две новыеракеты: оперативно-тактическую «Луз» и средней дальности «Иерихон».Первый вариант «Иерихон-2» имел дальность полета до 800 км и былпоставлен на боевое дежурство. В начале нового столетия его сменилноситель «Иерихон-2Б», который является сегодня одной из наиболеесовершенных твердотопливных ракет средней дальности. Поданнымсправочника «Милитри бэлэнс», эта ракета способна доставитьмоноблочную боеголовку с термоядерным зарядом мощностью более 100килотонн на дальность до 1500 км. Это позволяет поразить большинствоцелей на территориях Египта, Сирии, Ливана, Ирака, Йемена, Ивана,восточной части Ливии. Одной лишь такой боеголовки вполне достаточнодля почти полного уничтожения столицы каждого из этих государств.Согласно упомянутому справочнику, на 1 января 2018 года в позиционномрайоне, расположенном в треугольнике мошав Закария, Сдет-Миха иБеэр-Тувим развернута бригада из 16 ракет типа «Иерихон-2Б». В 2015году ее сменила ракета «Иерихон- 3», дальностью до 4 000 км. Она исоставляет наземную часть израильской ядерной триады. Ракета мобильнаяи находится в подземных укрытиях. Воздушным ее компонентом являетсяэскадрилья истребителей-бомбардировщиков Р-16Д. Эти самолеты обладаютрадиусом полета 1500 км без дозаправки в воздухе. И более трех сдозаправкой. Они несут по две крылатые ракеты типа «Габриэль -2» сядерными боеголовками. В свою очередь, эти ракеты способны с высокойточностью поразить цель на удалении около 1 800 км от места пуска. Вморской компоненте израильской ядерной триады — три однотипныедизель-электрические подводные лодки, построенные в Германии:«Долфин», «Ткума» и «Левиафан». Каждая из них оснащена 8 торпеднымиаппаратами, диаметром пусковой трубы 650 мм. Это позволяетиспользовать их для запуска крылатых ракет типа «Габриэль-3». Онимогут быть оснащены ядерными боеголовками, стартуют из-под воды испособны обрушить свой боезаряд на цели, удаленные на 1800 км.Учитывая радиус автономного плавания подлодок класса «Долфин» — а ондостигает 8000 миль — и дальность полета крылатых ракет, которыми ониоснащены, эти субмарины становятся мощнейшим стратегическим оружиемИзраиля. Кроме того, с их вводом в строй не осталось на планетевраждебных Израилю стран, где бы ни достали его ядерные средства,новые подлодки гораздо менее уязвимы, чем самолеты и наземные ракеты,базы которых вполне достоверно известны арабам. Таким образом, вначале XXI века еврейское государство является не простым членом«атомного клуба», а одной из четырех держав, обладающих полноценнойстратегическои ядерной триадой. И хотя остальные три — США, Россия иКитай — гиганты, но Израиль обогнал тот же Китай по количествуносителей, оперативно развернутых на подводных лодках. Однакоколоссальная ракетно-ядерная мощь Израиля практически абсолютнонепригодна для борьбы с палестинскими террористами и их передовымотрядом — шахидами. Ядерный же потенциал Израиля применен может бытьтолько тогда, когда возникнет реальная угроза самому существованиюеврейского государства, абсолютно все конвенционные средства будутисчерпаны, и не останется никаких альтернатив для предотвращениявторого Холокоста.     
  автор не указан


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

"...построил Димону, чтобы попасть в Осло". Какая иллюзия, обернувшаяся множеством еврейских жизней! Осло - это трагедия Израиля


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Добавление комментария