Центральный Еврейский Ресурс
Карта сайта

Версия для печати


В Нью-Йорке с Анат




         Особенный вид одиночества – одиночество рядом с нашими взрослыми детьми. В один прекрасный момент ты в полной мере осознаешь, насколько их жизнь, в прошлом зависевшая от тебя во всем, теперь автономна и отделена от твоей. 

Два года тому назад моя дочь Анат заявила, что решила делать докторат по социологии в Нью-Йорке. При всей космополитичности моего воспитания, эта новость вызвала у меня бурную реакцию в духе халуцианских стереотипов. Я до глубины души была возмущена ее «предательством». Как это так?! По какому праву она бросает меня и страну, которую я, я (!) выбрала для ее рождения? Почему нельзя делать докторат по социологии здесь? Только Анат и не думала тратить на споры ни времени, ни сил. Она спокойно собиралась в дорогу…

          Первый год разлуки для меня ушел на то, чтобы в душе примириться с этим, а для нее – на преодоление реальных трудностей, сопровождавших переезд из Тель-Авива в Нью-Йорк, а заодно – переход в университет «Новая школа». На его академический облик неизгладимую печать наложила Хана Арендт – философ и социолог, ученица Хайдеггера, автор знаменитой книги «Банальность зла» – немецкая еврейка, нашедшая с тридцатых годов приют в Америке, 

Первый год учебы Анат был завершен успешно, я уже научилась радоваться ее успехам, переживать вместе с ней ее трудности, в общем, как это теперь называется, – «уважать ее выбор». Наконец, решила навестить ее в Нью-Йорке и вместе с ней «открывать» город, с которым она еще, по сути, не успела как следует познакомиться

Готовясь к поездке, вспомнила о цикле стихов Гарсиа Лорки, посвященных Нью-Йорку и решила освежить их в памяти. Перечитала и, как песок, поднятый штормом, со дна морского, снова заклубились в моей душе успевшие попритихнуть страхи и опасения. 


Я в этом городе раздавлен небесами.
 И здесь, на улицах с повадками змеи,
 где ввысь растет кристаллом косный камень,
 пусть отрастают волосы мои.


Немое дерево с культями чахлых веток,
 ребенок, бледный белизной яйца,
 лохмотья луж на башмаках, и этот
 беззвучный вопль разбитого лица,
 
 

тоска, сжимающая душу обручами,
 и мотылек в чернильнице моей...
 И, сотню лиц сменивший за сто дней, –
 я сам, раздавленный чужими небесами.

(«Возвращение с прогулки», 

перевод С. Гончаренко)


Как возник этот цикл? Лорка попал в Нью-Йорк летом 1929 года, получив стипендию для изучения английского языка в Колумбийском университете. Только жизнь распорядилась по-другому: поэт стал невольным свидетелем Большого кризиса и воспринял Нью-Йорк, как метафорическое воплощение зла, царство всепоглощающего одиночества в каменных джунглях небоскребов, где среди склизкой грязи и блевотины, в кварталах пабов и ресторанов, в последний раз в жизни напивались самоубийцы. Английский в этом аду он так и не выучил. Вернулся в родную Испанию, а эмоциональный срыв выплеснулся в трагический, сопровожденный собственными рисунками, цикл стихов «Поэт в Нью-Йорке», вызывающий у одних ассоциации с бабелевской «Конармией», а у других – с псалмами Давида. 

Примерно в те же времена Джон Стейнбек писал о Нью-Йорке: «Это уродливый город, грязный город. Его климат – скандал. Его политика пугает детей. Его уличное движение – безумие. Его конкуренция убийственна. Но есть одна вещь: если вы жили в Нью-Йорке и он стал вашим домом, ни одно иное место вам не подойдет». 


В современном Нью-Йорке, почти 85 лет спустя, в узкие переулочки Уолл-стрита по-прежнему почти не проникает солнце, а знаменитые нью-йоркские небоскребы даже немного поблекли. Зато как изменилась атмосфера! Город завораживает приезжего своей открытостью, дружелюбием, поражает изобретательностью усилий, направленных на то, чтобы и постоянные жители, и туристы, независимо от благосостояния и цвета кожи, чувствовали себя дорогими гостями. И начинает казаться, что все воистину равны, и всем воистину всё доступно. 

Моя дочь с немногословной гордостью открывала мне город, ревностно ожидая моих восторгов. И они действительно не иссякали. 

В те годы, когда Лорка содрогнулся от встречи с Нью-Йорком, вдоль Гудзона, над доброй половиной Манхэттена, грохотала вырывавшаяся «на волю» подземка. Тогдашняя железнодорожная линия, по которой перевозили мясные туши с берегов реки в рестораны Мидтауна, нынче превратилась в изумительную пешеходную зону, парк, сохранивший лишь прежнее название «Хай-Лайн» – высокая линия. Шпалы железной дороги затерялись в ярких зарослях субтропических деревьев и кустов. Вдоль них – широкий деревянный настил с удобными топчанами. Под этим вытянувшимся над городом садом шумит привычный городской поток, а в начале променада – трехметровая скульптура молодой американской женщины, в свободном платье-распашонке с небрежно отброшенными назад волосами – символ современной атмосферы Нью-Йорка: минимализм и демократизм. 

А вдоль берегов Гудзона, там, где раньше громоздились неказистые здания хранилищ и маленьких фабрик, сейчас тянется на многие километры еще одна зеленая зона – наземная, с лужайками и просторными деками. Раздевайся, загорай, или разувайся и ходи босиком, топай по приятно нагретым на солнце доскам. Разнообразные забавы ждут здесь и самых маленьких гостей, благодаря обилию детских игр: тракторы, машины, пазлы, лего. И что интересно – с наступлением темноты все эти игрушки посетителями аккуратно возвращаются на место. 

От Даунтауна несколько минут путешествия на пароме. Любуясь водной гладью и тающей в тумане Статуей Свободы, можно переправиться на Остров губернатора. Колониальные здания 19-го века с классическими «портчами» (в них размещалась штаб-квартира нью-йоркского военного гарнизона) превращены в галереи, магазинчики, игротеки для детей. Под столетними раскидистыми деревьями гамаки – крепкие, удобные, и повсюду просторные лужайки с всевозможными играми и аттракционами. Как будто в традиционном американском идеале изменилась пирамида ценностей. И начинает казаться, что современное божество общества – совсем не деньги, а именно стиль жизни: комфортный и уютный. 

Однако, Нью-Йорк не был бы Нью-Йорком, если бы его реальность любому тезису не предложила бы немедленный антитезис. В «Стивен Кашер», одной из известных галерей Челси, выставка фотографа-художника Майлза Олдриджа. Он родился в Англии в 1964 г. Это сын известного английского художника, графика, книжного иллюстратора Алана Олдриджа, создавшего незабываемые образы «Битлз». Вся семья как-то связана с модельным бизнесом. Майлз – фотограф-портретист топ-моделей – известен теперь не менее своего отца. Говорят даже, что в его работах чувствуется влияние Давида Линча и Федерико Феллини.

В витрине галереи светящимися красными буквами подпись под снимком, давшая название всей выставке: «Я только хотела, чтобы ты меня любил». Это коллаж: женщина, похожая на Барби, разбросав длинные ноги и руки, сидит на полу над горой разбитой посуды,  рот искажен в безмолвном крике. 

Переходим от работы к работе, и каждый раз новая ипостась отчаяния. Вот та же фотомодель обессилено сидит в ванне, окруженная атрибутами современной гигиены – бутылками моющих веществ, резиновыми перчатками. На противоположной стене – молодая женщина в короткой ночной сорочке перед зеркалом. В глазах беда, фен приставлен к виску, как пистолет. И дальше: красавица-блондинка занесла кухонный нож над именинным тортом, будто собирается его вспороть… 

В галерее Анат все время щелкала аппаратом. Когда мы вышли, на мой вопрос: «Тебе понравилось?» – ответила подробно, чувствовалось, что эта тема ее волнует: «Да. Понимаешь, мама, божества американской культуры – комфорт, гигиена, уют, эстетика жилья – не спасают от пустоты и одиночества, проникающих, словно раковая опухоль, в души и образцовых домашних хозяек, и профессионально соблазнительных красоток. Жизнь женщин, в вечной погоне за воображаемым идеалом стерильного порядка и крутой эротики, в любую минуту может обернуться кошмаром, превратиться в ад депрессии. Кроме того, интересная техника и фактура. Может пригодиться для моей работы». «А как она называется, твоя работа?» «Источники женской фрустрации в современном западном обществе». «Да, – задумываюсь я, – вот она какая, моя дочь и ее современная социология». А я чувствовала себя так неуютно в ее стильной и сверхчистой нью-йоркской квартирке, когда старательно, но тщетно, пыталась вписаться в созданный моим чадом образцовый порядок. Оказывается, не все так однозначно…


В музее Гугенхайма, на втором этаже, выставка работ школьников. Слава Богу, здесь совсем иная атмосфера. Целый год с талантливыми ребятами из разных районов города, богатых и бедных, работали профессиональные художники. Разумеется, программа финансировалась муниципалитетом. Рисунки получились яркие, изобретательные, полные юмора – бурная детская фантазия в них бьет через край! Цель этого проекта высказана в словах главного куратора выставки Джеффа Хопкинса: «Мы хотели открыть для детей мир искусства, потому что искусство дарит человеку уникальный путь связи с окружающим миром». 

И снова звучит неожиданный для меня комментарий дочери. «Мы – свидетели странного процесса. Современное общество занято постоянным «отслеживанием» себя. Любое событие нашей частной жизни – семейный поход в ресторан, на экскурсию, рождение ребенка и его первый шаг, новая стрижка – всё можно сделать достоянием Интернета и обрести иллюзию своей значимости для многих людей. Связь с миром подменяется иллюзией связи. Поэтому так важно приобщение детей к искусству». «Ну, надо же, – вновь подумала я, – и представить себе не могла, как Анат чувствует опасности общения в социальных сетях, которыми она так любит пользоваться». 

Вечером мы отправляемся в джазовый бар в Вест-Виллидж. На крохотной сцене появляется темнокожая певица, в короткой джинсовой юбчонке – обнаженные покатые плечи, шапка жестких кудрей, низкий лоб и огромные выразительные глаза, в которых «вся мировая скорбь». Сильный голос с диапазоном от контральто до сопрано. И репертуар – от Дюка Эллингтона до Дейва Брубека. Помещение крохотное, набитое людьми, маленькие круглые столики укрытые плюшевыми попонами с бубенчиками – бар 50-х! В зале, кроме нас, нет случайных людей. Все знакомы между собой и с певицей – она центр этой общности людей, в основном белых, и самого разного возраста: от 40 до 90. Вдруг пустилась в пляс сморщенная, словно мумия, старушка, притоптывая и прихлопывая. Потом, когда певица ушла на перекур, некий латинистый разбитной мужчина с оглушительным баритоном завладел вниманием, проговаривая речитативом то ли рэп, то ли объявления. Мне очень уютно здесь, в этом «ретро»-баре, я расслабляюсь и ударяюсь в воспоминания о том, как в моей молодости, за железным занавесом, начитавшись Хэмингуэя и Ремарка, мы мечтали сами побывать в подобных местах, и как я была счастлива в начале 80-х годов прошлого века, когда впервые оказалась в Нью-Йорке, приехав на месяц из Израиля в научную командировку. Тогда, для нашего поколения, этот город был связан с именами Бродского, Довлатова, Барышникова, а Америка – с понятием долгожданного присоединения к свободному миру... Дочь слушает с вежливой внимательностью, но я чувствую, как далек от нее этот аспект моей биографии. 

Но уже на следующий день новое художественное впечатление объединяет нас. Выставка фоторабот Павла Вольберга – бывшего ленинградца, нынешнего израильтянина, молодого, но уже известного мэтра, – в галерее Андреа Мейслин возвращает нас в сегодняшнюю реальность жизни в Израиле. В рафинированно-эстетской атмосфере Челси эти работы звучат, как выстрелыВсе они в едином сгустке энергии движения: будь то сцены свадьбы, пуримская маска или столкновение палестинцев с израильскими солдатами. Кипящая страстями человеческая жизнь, где все настоящее: кровь, смерть, вера в Бога. Молча вглядываемся и втягиваемся в воронку этого бурления жизни на нашей земле, и я чувствую, что мы с моей девочкой снова близки, как в ее детстве... 


*   *   *

         Сколько благодеяний вершит в Нью-Йорке городской муниципалитет! Если бы здесь была только прекрасная сеть общественного транспорта, которой охотно пользуются даже владельцы роскошных автомобилей, и того, было бы достаточно. Или, если бы было только обилие бесплатных зон отдыха в самом сердце делового и коммерческого Манхэттена – и того было бы достаточно. Но в Нью-Йорке поражают поистине космические масштабы частной филантропии! Остановимся на одном очень выразительном примере, который имеет прямое отношение к нашему сюжету. 

 Публичная библиотека размером своей коллекции (около 50 млн), наряду с Библиотекой Конгресса, общественными библиотеками Гарвардского и Йельского университетов, входит в четверку самых больших библиотечных комплексов США. Главное здание начала ХХ века впечатляет размерами и строго выдержанными пропорциями. Грандиозные фрески на фасаде – история письменного слова от скрижалей до выпуска первых газет – возвращают чувство трепета перед ценностью осязаемой книги, разъедаемое сегодня виртуальной сетью. 

Эта библиотека – яркий пример коллективного творчества и в прошлом, и в настоящем. Ее первоначальный фонд был основан в 1886 г. на деньги Джонса Тилдена, губернатора Нью-Йорка, а здание было построено на пожертвования другого известного городского мецената Эндрю Карнегги (вспомним Карнегги-холл). 

Традиция меценатства жива и продолжается: в конце 80-х годов ХХ века в библиотеке был основан богатейший Отдел искусства, эстампа и фотографии им. супругов Мириям и Иры Д. Валлах. Ира Д. Валлах родился в Нью-Йорке в 1909 г. в небогатой еврейской семье. Бизнесмен и адвокат, он, будучи в довольно зрелом возрасте, начал свою деятельность, как филантроп и меценат, и прожил до 97 лет. Сегодня Фонд Валлаха поддерживает еще две всемирно известные достопримечательности Нью-Йорка – Центральный парк (Сентрал парк) и Метрополитен-музей. 

Случилось так, что именно в Отделе искусства, эстампа и фотографии мы с Анат, которой я ничего не рассказывала перед посещением выставки о моем знакомстве с этим  циклом, воочию встретились с историей создания «Поэта в Нью-Йорке». Выставка, организованная совместно с мадридским Фондом памяти Гарсиа Лорки и проходившая с 5 апреля по 21 июля 2013 г., была посвящена не только стихам, но всему нью-йоркскому периоду его жизни. Здесь были представлены и ранние варианты рукописи поэмы, и искрящиеся юмором письма Лорки к родным из Америки, его фотографии, рисунки, личные вещи: гитара, паспорт, членский билет в Публичную библиотеку…

Судьба произведения после возвращения поэта на родину в 1930 г. сложилась непросто. К работе над рукописью он возвращался еще несколько лет. И, наконец, в 1936 г. оставил ее на рабочем столе своего издателя в Мадриде с запиской: «Вернусь завтра». Но «завтра» не наступило. Через несколько недель Федерико Гарсиа Лорка был расстрелян в Гранаде и похоронен в братской могиле. Ему было всего 38 лет – пушкинский возраст. Книга увидела свет впервые только в 1940 г., но сама рукопись с рисунками и пометками автора таинственно исчезла. 

Выставка «Вернусь завтра. Поэт в Нью-Йорке», конечно, не только о великом поэте, но и о самом городе, вечно живом и обновляемом. О городе, который может обречь на невиданное одиночество, но может и вдохновить избранных на его преодоление, на создание поэтического шедевра.  Мы вышли потрясенные. И Анат, которая ничего не знала о поэме и ее истории до выставки, даже больше, чем я. Страстный  выдох эмоций, яркость поэтических сравнений и образов, трагические картины жизни городского мегаполиса  и трагический конец жизни Лорки – все   переплелось вместе.  Значит, бывает и такое видение Нью-Йорка…

Эпилог

Семья моей дочери через шесть лет вернулась жить в Тель-Авив, и теперь мы снова все вместе, а у меня растут здесь внук и внучка, родившиеся в Нью-Йорке. Дети говорят на обоих языках – английском и иврите – и очень любят уроки рисования в Музее Тель-Авива. Иногда, нужно уехать далеко-далеко, чтобы понять, где на земле твое истинное место.    Кто знает, может, и Лорка помог…

         

(3.07.2013 - 7.05.2014)


Татьяна Лившиц-Азаз





Татьяна Азаз-Лившиц родилась в Харькове. Закончила кафедру биохимии ЛГУ. В 1977 г. репатриировалась в Израиль. Д-р фармакологии Еврейского университета. Автор книги «Лекарственные препараты  в Израиле» (1996, Адасса). Составитель (вместе с Б.Л. Милявским) сборников избранных работ Л.Я. Лившица и воспоминаний о нем «Вопреки времени» (1998) и «О Леве Лившице. Воспоминания друзей  (2007, 3-е изд), а также сборника статей, очерков, эссе Э. Капитайкина и воспоминаний о нем «Преодоление» (2013 г.) Живет в Иерусалиме.

Автор многочисленных очерков, эссе, рецензий на книги, мемуаров, опубликованных в периодической печати  («Иерусалимский журнал», «Окна», еженедельного литературного приложения газеты «Вести»,  «НЛО»), и интернетовского журнала «Мы здесь».  


Опубликовано: 31-10-2019, 19:00
0

Оцените статью: 0
Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Добавление комментария