Центральный Еврейский Ресурс
Карта сайта

Версия для печати


Начало трагедии.1917-й год


Все политические партии и общественные организации, среди которых и враждующие друг с другом, участвуют в процессе дискредитации царской фамилии, двора и царского правительства. Интриги и заговоры раздирают российскую империю. Аристократия, которую одинаково пугают и надвигающиеся либеральные реформы, и революция, а так же, как ей кажется, недостаточная активность (попросту – пассивность) царя в этих условиях, втягивает Россию в войну с Японией. Маленькая победоносная война часто рассматривалась в России в качестве спасительного средства, способного объединить страну, поднять патриотический дух населения. Столь же часто  она приводила к противоположным результатам. Так получается и на этот раз: вместо ожидаемой победы – поражение; а фактор сдерживания революции оборачивается её ускорителем.
    Вслед за этими неудачами следуют другие. Всё, что ни предпринимает Николай II, даже казавшиеся без сомнения удачными его решения оборачиваются трагедиями. Одним из наиболее ярких примеров такого рода может служить назначение Столыпина на пост премьер-министра. По-видимому, в условиях массовых интриг и тотального предательства требуются не большой ум и решительность, какими, безусловно, обладал Столыпин, а другие качества (возможно, хитрость и коварство оказались бы более кстати). Ожидал ли Столыпин, что более всех его крестьянской реформой окажутся недовольны социалисты.
    Однако всё это описано многими авторами и потому хорошо известно. Нас же интересует не сама по себе ситуация, а лишь поиск события, которое может быть принято за начало процесса, приведшего Россию в теперешнее состояние.
    Просто завораживает существующая до сих пор неоднозначность оценок того предреволюционного периода. При этом, конечно, вовсе не имеется в виду несовпадение советских оценок со всеми другими. Интересны разные, просто полярные оценки среди тех «других». Советские же оценки не рассматриваются вообще по вполне понятным причинам.
    Но этот второй вопрос, вопрос об оценках того исторического периода, будучи, безусловно, интересным, находится всё-таки за пределами основного содержания и поэтому излагается здесь вкратце.
    Вот, например, оценки людей не просто хорошо известных, а знаменитых, к тому же принадлежавших к одному кругу – дворянской аристократии: революционер-анархист князь Кропоткин, философ Николай Бердяев и писатель Иван Бунин.
    Князь Кропоткин принадлежал к одной из самых знатных фамилий России, был одно время близок к императору Александру II, потом увлёкся революцией, бежал в Англию и вернулся в Россию уже стариком в 1917 году, но всё ещё преисполненным надежд. Он продолжал надеяться и тогда, когда Февральская революция завершилась Октябрьским переворотом, добился приёма у Ленина, пытался вернуть его на путь «гуманности». Понял ли он, к чему ещё приведёт революция, о которой он так мечтал и которой посвятил всю свою жизнь?
    Но если восторженность старого князя может быть отнесена на счёт его возраста, то от оптимизма, с которым воспринимал всё происходящее в те годы Николай Бердяев, так просто не отмахнуться. Как же мог философ, к тому же с эсхатологическим умонастроением, не понимать, к чему приведёт боготворимая им свобода многомиллионную тёмную, безграмотную, крестьянскую Россию, да ещё и вооружённую.
    Люди, не ослеплённые этой жаждой революционных перемен, настроенные консервативно, придерживавшиеся старых, веками проверенных идеалов и традиций, не поддавшиеся новым веяниям и течениям, не видели в тот период никакого интеллектуального взрыва, русского ренессанса. И. Бунин в своих воспоминаниях эпоху между двух революций (1905 г. и Февральской) и далее уже после Октябрьского переворота рисует сплошь черной краской. И нельзя назвать всё это клеветой, как было принято в Советском Союзе, где читатель был лишён возможности самостоятельно убедиться в том, что приводимые Буниным оценки основаны на разборе, анализе как хорошо известных произведений Есенина, Блока, Маяковского, Бабеля и других авторов, так и практически неизвестных, найденных в посмертных бумагах.
    Существует и «третий» взгляд на эти события, лишённый одновременно и революционной восторженности, и консервативной озлобленности. Взгляд, преисполненный принятия всего того, что должно случиться, и понимания, что случиться может нечто ужасное, в готовности разделить эту судьбу. Таким был взгляд Ахматовой, Мандельштама и, наверняка, ещё многих других.
    Однако вернёмся к основной теме. За начало процесса можно было бы принять операцию по переброске Ленина  из Швейцарии в Россию весной 1917 года с учётом всего того, что предшествовало этому, начиная с момента раскола РСДРП в 1903 году, на меньшевиков и большевиков. Раскол произошёл в основном по причинам не политического или идеологического, а морально-нравственного характера. Группа «товарищей» во главе с Лениным сочла возможным использовать любые средства, включая чисто уголовные, если только они способствуют достижению конечной цели – революции и захвату власти. Собственно говоря, это событие, суть которого состояла в отказе от общепринятых категорий добра и переоценке «ценностей», и следует считать началом воплощения в жизнь философии трагедии.
     Дальнейший ряд событий можно рассматривать как закрепление, усиление и наращивание этой трагедии. К событиям этим относятся: многочисленные ограбления; незаконные присвоения наследств и другие акции, с помощью которых пополнялась партийная касса большевиков; захват Лениным единоличного контроля над этой кассой. Помимо этого Ленин сотрудничает с Пилсудским, который состоял в сговоре с японской разведкой, а позднее – с разведкой Австро-Венгрии, и получал от них денежную помощь в очень крупных размерах, которой он делился с Лениным. Этим, в частности, объясняется местопребывания Ленина вблизи от штаб-квартиры Пилсудского в Кракове накануне мировой войны, откуда он был выслан в Швейцарию в начале войны. В Швейцарии Ленин с небольшой группой соратников оказался в совершенно бедственном положении – без денег и документов. Прервалась с началом военных действий и связь с Россией. В этих условиях единственным способом получения вида на жительство, а также денежных средств, стало для Ленина привлечение интереса германского правительства к деятельности большевиков. При помощи доверенных лиц ему удалось вызвать интерес министерства иностранных дел и разведки Германии к «пораженческой» политике своей партии и программе заключения сепаратного мира. С этого момента немцы начали оказывать Ленину финансовую помощь.
На протяжении всей военной кампании немецкая сторона прикладывала неимоверные усилия, не упуская никаких возможностей, чтобы заключить сепаратный мир с одной из воюющих сторон. При этом немцы готовы были идти на уступки и весьма немалые. Примером может служить попытка немецкого командования воспользоваться союзнической миссией депутатов Государственной Думы, которую возглавлял бывший министр внутренних дел Протопопов. Немцы передали через него царю условия сепаратного мира, которые не только сохраняли Россию в прежних её границах, но и добавляли ряд территорий, в частности, Константинополь с окрестностями, Армению, Польшу с Галицией на правах автономии в составе России. Царь признал эти условия идеальными, однако, опасаясь негативной реакции со стороны армии, Думы, не говоря уже о союзниках, отверг их.  
     Существовавшая  у них политическая разведка была хорошо осведомлена о положении   большевистской партии в России, и поэтому Германское правительство не возлагало надежд на сколько-нибудь значительное участие большевиков в процессе революционизирования России. По представлениям немцев Ленин смог бы сыграть важную роль в случае, если революция в России произойдёт.
    Поэтому после получения первых сообщений о Февральской революции, началась подготовка переброски Ленина ближе к России. Даже Кайзер, узнав из газет о намерении русских революционеров вернуться на Родину, начал давать советы, как это устроить и «чего от них потребовать».
    Немецкое участие в делах большевиков особенно возросло, а финансовая помощь достигла чрезвычайных размеров после того, как немцы убедились, что Временное правительство намерено проводить патриотическую политику и сохранять верность союзникам, а единственной «пораженческой» партией является ленинская партия большевиков.
    Немецкая помощь не прекращалась и после Октябрьского переворота. Только с учётом этого фактора можно понять истоки той уверенности, граничащей с «нахрапистостью», с которой действует Ленин с момента своего первого публичного появления на Всероссийском Съезде Советов 26 октября, когда он провозгласил свержение Временного правительства и создание Совнаркома под своим руководством. Только немецкой помощью, поступавшей лично «под Ленина» можно объяснить действенность угроз Ленина об отставке, при помощи которых он неизменно добивался принятия своих резолюций на всех заседаниях Совнаркома, вплоть до принятия решения о подписании «похабного» брестского мира с Германией.
    Но после того как Ленин встал во главе государства, сильно изменилось его положение в международном революционном движении, а ещё больше собственное его об этом (положении) представление. Два таких сильных, произошедших за столь короткое время потрясений, как Февральская революция в начале года и Октябрьский переворот, поставивший его, Ленина, во главе государства, не могли пройти для него бесследно. Ещё в январе того года он, если и мог рассчитывать, что где-то, но не в России произойдёт революция, то, в лучшем случае, типа революции 1905 года. Эти события способствовали начавшемуся в Ленине перерождению (если вообще не стали его причиной). Перерождению, основная суть которого состояла в отказе от идеалов мировой революции, которым он служил без малого четверть века. Теперь мировая революция, в которой России отводилась далеко не первостепенная роль, должна была превратиться в  управляемую и контролируемую им, Лениным, революцию, а лидерами национальных революций должны стать подобранные им же люди. В соответствии с этим новым пониманием мировой революции, те революции, которые возникают и развиваются стихийно, т.е. независимо от ленинского центра, не только не должны пользоваться поддержкой, а, напротив, должны саботироваться, а их независимые лидеры – устраняться. Именно это и произошло с революцией в Германии и с её лидерами – Розой Люксембург и Карлом Либкнехтом. Такой новый подход к революции позволяет понять и поведение Ленина во всё время брестских переговоров. Позиция Ленина была не  понятна никому из его соратников. Даже верный ему Троцкий не смог исполнить в точности его указаний и отказался от подписания мирного договора на столь унизительных для России условиях, ограничившись хорошо известной формулировкой: «Ни мира, ни войны». Ленин же видел себя уже во главе мирового сообщества. Это вселяло в него силы и помогало ему оставаться непоколебимым. Однако когда судьба большевистского правительства висела буквально на волоске, «наполеоновские планы» Ленина никем не могли быть восприняты серьёзно. Ленин оказался практически в полной изоляции. Более того, он стал казаться своим соратникам помехой, и они (Дзержинский и Свердлов) попытались его убрать, после неудавшейся попытки расстроить мирный договор с Германией посредством организации убийства немецкого посла фон Мирбаха.
     История с правоэсеровским заговором, в котором роль убийцы Ленина была отведена фактически слепой и полусумасшедшей Фани   Каплан, была сшита «белыми нитками». Не мог поверить, конечно, в неё и Ленин, которому к тому же были известны подробности «суда» над ней, необычного и поспешного приведения в исполнение приговора (в Кремле и самим комендантом Кремля) и, наконец, сожжение её останков. Хотя сама версия с правоэсеровским заговором, ставшая копией его, ленинской версии левоэсеровского заговора, раскрученной тут же после покушения на немецкого посла Мирбаха, была им воспринята, наверное, с одобрением.
    Последовавшая вскоре после выздоровления Ленина странная смерть Свердлова стала первой, а для Ленина единственной,  смертью как способа устранения ближайших соратников, представляющих опасность. Таким образом, этот чисто уголовный способ сведения счётов был введён Лениным, а при Сталине получил массовое применение.
    Но главной «заслугой» Сталина была, конечно, не эта. После смерти Свердлова его место в партийном аппарате быстро занял Сталин, несмотря на неумелые попытки Ленина предотвратить понятую им опасность, заменив Свердлова триумвиратом. Сталин придаёт ленинской идее «мировой экспансии» жизнеспособную форму. Когда начался этот второй этап перерождения первоначальной идеи мировой революции? Существует предположение, что в 1925 году. Возможно, это произошло ещё раньше и явилось для Сталина основным стимулом по претворению плана физического устранения Ленина. Сталинская версия этой пресловутой идеи отличалась от ленинской. Сталин понял, что советские режимы в европейских странах следует устанавливать не «раздуванием» там «пожара революции», а путём их насаждения в условиях своего военного присутствия. Именно военное присутствие гарантировало бы надёжность, а главное, покорность этих режимов.
    Кроме того, что не менее важно, Сталин трансформировал в том же направлении, т.е. придал жизнеспособность и второй основополагающей идее: «достижение счастья большинства посредством принесения в жертву меньшинства». Это чисто теоретическое положение, выдвинутое создателями философии трагедии взамен «счастья людей» тоже на практике недостижимо. «Ценность» его состоит только в признании допустимости жертвы. В сталинской интерпретации эта идея была успешно реализована в виде пирамидальной структуры построенного им государства, в котором верхняя часть, называвшаяся номенклатурой, жила за счёт нижней части, включавшей в себя более 95% населения огромной страны. Строгости ради, к 5-7% партийной бюрократии следует добавить ещё 7-8%, в число которых входили  высшая технократия, военное руководство и руководство многочисленных марионеточных общественных и творческих объединений.
    Эти две «великие» идеи - «русская экспансия» в восточном понимании и допустимость большой жертвы, вторая из которых носит явно подсобный характер, - воодушевили Сталина. Они вселили в него столько «дьявольской» энергии, что он, сумев преодолеть все стоявшие перед ним препятствия, за неполные 20 лет вплотную подошёл к завершающему этапу их реализации. Все без исключения интеллектуальные сподвижники Ленина не заметили или недооценили той перемены, которая произошла в Сталине. Не придали они должного значения и завещанию Ленина, то ли будучи увлечёнными борьбой за власть, то ли считая его в значительной степени плодом больного воображения Ленина. Сталина они по-прежнему воспринимали рабочей лошадкой, явно уступавшей каждому из них. Сталин же, воодушевлённый новой идеей, а главное, отчётливо представляя себе способы её осуществления, видел себя уже совершенно на другом уровне. Нужно было лишь спокойно и без суеты убрать всех, мешавших ему продвигаться по этому пути.

Автор  Марк Аврутин 


Марк Аврутин  – писатель-публицист, автор 13 книг и более 300 статей, опубликованных в бумажных и электронных СМИ России, Германии, Голландии, США, Израиля и др. Редактирует сайт «Международная поддержка Израиля» http://cdialog.org/. В прошлом проработал более 30 лет системным аналитиком на фирме, созданной акад. С.П. Королевым. Участвовал в разработке «лунной» программы, в создании долговременных орбитальных станций и ракетно-космического комплекса «Энергия-Буран». В настоящее время живет в Германии.




Подробно в книге Марка Аврутина «От большевизма до путиназма». Книгу можно заказать по E-mail redaktion@cdialog.org 




Опубликовано: 6-11-2019, 19:37
2

Оцените статью: +6
Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Всё, что НЕ предпринимает — Следует писать: Всё, что НИ!!!


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Оценка ситуации в общем правильная. Есть ряд частных вопросов, в первую очередь, несогласие Дзержинского в вопросе подписания Брестского мира, а также роль Свердлова в организации расстрела царской семьи.


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Добавление комментария