Центральный Еврейский Ресурс
Карта сайта

Версия для печати


“Шестидневная война”,стала событием, обеспечившим продолжение существования Израиля.


Протоколы заседаний правительства после победы в “Шестидневной войне” демонстрируют ответственность и реализм министров, осторожно создававших новую политическую реальность.
Нужно глубоко исследовать этот вопрос, но, по-моему впечатлению после чтения разрешенных сейчас (май 2017) протоколов заседания правительства, в частности – за период после Шестидневной войны, правительство Эшколя было самым лучшим из всех правительств Израиля за всю его историю.
Причина была не только в качественном составе кабинета, но и в личности самого Эшколя, который воздерживался от авторитарного способа ведения заседаний. Следует также отметить царившее чувство ответственности, общности судьбы и безусловного консенсуса вокруг цели – обеспечения безопасности Израиля в будущем.
Читаем Залмана Арана, министра просвещения: “До сих пор я люблю Эрец Исраэль больше, чем Государство Израиль.” И когда он предупреждает, что мы “поперхнемся Западным Берегом”, он имеет в виду, что пока нет решения касательно гражданского статуса арабов. Тот факт, что Израиль смог сохранить свой статус в Иудее, Самарии и на Голанах – и передал Синай в обмен на мирный договор, — стал возможен благодаря мудрости правительства Эшколя. Первые же решения, последовавшие после окончания войны, создали международную легитимацию и внутреннюю решимость выстоять.

Леви Эшколь на Голанах после войны 

Да, и вот еще что – как ни удивительно, но на заседаниях, предшествовавших войне, и на заседаниях, проводившихся после нее, не присутствовал никакой “юридический советник”.  Не присутствовали даже главы ШАБАК и “Моссад”.  Глава “Моссад” появился один раз, возвратившись из командировки в Вашингтон 4 июня, за день до начала войны  Группа из 20-ти министров, к которым иногда присоединялись гендиректор канцелярии премьера д-р Яаков Герцог и гендиректор МИДа Левави, взвешивает все политические и военные данные и принимает решения.
Представьте себе, что сегодня какой-нибудь юридический советник, при помощи специалистов по международному праву и главного военного юрисконсульта, начинают убеждать министров, что в вопросе блокады Тиранских проливов госсекретарь Раск прав и это не есть казус белли.  Или представьте судебные решения о ситуациях, которые позволяют правительству начинать войну, о законности аннексии Иерусалима или других территорий. Министры немедленно нашли юридические обоснования для объединения Иерусалима, причем министр юстиции Яаков Шапира играл в этом наиболее активную роль.
“…Не будут гражданами Израиля”
Решение правительства предложить мир на основе международно-признанных границ, принятое 19 июня, т.е. через неделю с небольшим после окончания войны, широко известно. Менее известно, что министры понимали, что эта инициатива предназначалась для нужд политической борьбы, для имиджа в мире, ибо все прекрасно знали, что арабские страны не станут подписывать с нами никакие мирные договоры.  В октябре 1968-го года было принято решение, что Израиль потребует от Египта Шарм-аш-Шейх и наземный коридор к нему от Эйлата.
Что касается Иордании, то “международная граница” означала реку Иордан. Так сказал министр обороны Даян 18 июня:
“Для внутренней аудитории надо ясно определить, что урегулирование будет на основе независимой администрации жителей Западного Берега, в то время, как вопросы безопасности и внешних сношений будут в ведении Израиля. Жители Западного Берега не будут гражданами Израиля. Для меня это внутреннее решение не менее важно, чем решение о том, что граница с Иорданией пройдет по Иордану.  Мы не должны объявлять об этом, но, проводя нашу политику, мы должны знать, что этот миллион с четвертью арабов не будут гражданами Израиля Мы должны проводить политику военной администрации с тенденцией к конструктивному решению или конструктивному урегулированию… с условием, что они не превратятся, спустя годы, в граждан Израиля.”  
Примерно неделю после окончания войны все еще не существовало ясного плана действий, но появился определенный подход к проблеме.  Даян стоял во главе разработки концепции:
“Я предлагаю в итоге – решить возникшие проблемы. Я предлагаю осуществлять абсолютное разделение обеих частей и сильно ограничить число израильтян, посещающих эти места(‘территории’), т.к. это плохо, если там будет какая-нибудь свободная территория для израильтян, которую они будут каждый шабат заполнять и они (арабы) не смогут оттуда выйти.  Так-как я считаю, что в политическом смысле проблема будущего политического статуса Западного Берега очень сложна, до тех пор, когда он не сольётся с нами, а к тому времени там будет 1.25 -1.5 млн. арабов.  Чтобы с самого начала установить порядок вещей, следует изолировать Западный Берег от Израиля – т.е. чтобы Иордания не соприкасалась с Израилем по прежней линии. Западный Берег будет регионом с особым статусом.  Возникающие проблемы этого региона следует решать армии и гражданской администрации с мэрами городов… Но не следует сейчас приступать к строительству ‘великолепного дворца’. Надо дать какое-то время вещам для успокоения.”
Именно Даян позволил всем жителям Иудеи и Самарии беспрепятственно посещать мечети Иерусалима в пятницу. Идея была в том, чтобы разрешить всем религиям свободный доступ к святым местам и, тем-самым, подчеркнуть разницу с положением дел при иорданской оккупации, когда евреям доступ к святым местам иудаизма был запрещен.  Были министры, посчитавшие это сумасшествием, которое приведет к беспорядкам в Иерусалиме. Однако, на практике идея Даяна работала.

Правительство Эшколя на приеме у президента Шазара, 1966 

На фоне угроз уничтожить Израиль, раздававшихся перед войной, мы вели себя супергуманно во время и после кампании. Особенно, если учесть какие планы вынашивали Египет и Сирия.  Одним из факторов, способствовавших тому, что самые отчаянные “голуби” поддержали решение о начале войны, стали известия переброске египетского спецназа в Иорданию с планом вторжения в Иерусалим через Бейт-Цафафу с целью проведения массовых убийств. На Синае напротив Эйлата разместились 200 танков (“группа Шазли”), у Акабы – 50 иорданских танков. Планировался захват Эйлата.  Сложилась такая картина: если Израиль будет вынужден обороняться в Иерусалиме, в Негеве и в Эмек Хефер, это приведет к военной катастрофе Страны. Только упреждающий удар сможет это предотвратить.
У арабов было 50 лет для постройки нарратива “жестокой оккупации и угнетения с первого дня”. Но вот в обзоре, который Даян сделал для министров, так говорится об эффекте войны среди палестинцев: “На сегодняшний день, количество пострадавшего гражданского населения у них очень небольшое – в Дженине трое убитых, в Хевроне – ни одного ни убитого, ни раненного, в Иерусалиме – единицы.  Что касается Шхема – у меня нет информации. Ходят слухи о десятках и сотнях жертв среди гражданского населения – якобы стреляют по окнам и люди погибают. У этих слухов нет никаких оснований.”
“Не выставлять мирное соглашение в качестве условия”
Израиль не был уверен в позиции США – ни до войны, ни после. Рассчитывали только на широчайшую поддержку в народе, среди еврейской общины Америки и среди нескольких близких советников Линдона Джонсона.  Самого Джонсона беспокоила только ситуация среди его избирателей. Его близкий друг, посол в ООН Артур Гольдберг, сказал Гидону Рафаэлю, одному из руководителей МИДа, за день до начала войны: “Сейчас решается судьба Израиля. Проблема не в транспортировке нефти через Эйлат. Если мы не обломаем Насера сейчас, статус Израиля в мире – военный и дипломатический – будет подорван и арабы нападут, когда накопят достаточно сил для этого.”
В тот же день Эшколь получил послание от Джонсона, которое Аба Эвен зачитал на том самом историческом заседании правительства, когда было принято решение начать войну. В одном из параграфов Джонсон пишет: “Я должен подчеркнуть необходимость того, чтобы Израиль не брал на себя ответственность за начало враждебных действий. Израиль не будет в одиночестве, если только не решит оказаться в одиночестве. Мы не можем себе представить, что Израиль примет такое решение.”
В этом же духе высказывались приближенные Джонсона – госсекретарь Раск, Эд Вайнберг и братья Юджин и Уолт Ростоу – на встречах с послом Израиля Эйбом Херманом (отцом Неоми Хазан).   Точно так же предупреждал де Голль: “Не стреляйте первыми !”
В общем, после войны в Израиле не были уверены кто именно сможет победить в битве за влияние на Джонсона. Франция еще за два дня до начала войны объявила эмбарго против Израиля.  Не после, а до начала войны – решение де Голля о прекращении поставок вооружения Израилю было принято 2 июня. У Израиля тогда было несколько “крупнокалиберных” дипломатов – один из них, Вальтер Эйтан, был послом в Париже. Он встретился с кем-то из канцелярии президента. И тут, вдруг, этот сотрудник говорит: “Вы хотите поговорить с президентом ? Он здесь – за дверью.” И Эйтан встретился с де Голлем. Беседа продолжалась 35 минут.  Кроме всего прочего, разговор коснулся и эмбарго. Эйтан сказал, что решение о прекращении поставок оружия может, наоборот, стать тем фактором, который загонит Израиль в угол, что подтолкнет Израиль действовать.  В своем рапорте Эйтан отметил, что де Голль никак на это не отреагировал.  Именно Франция, в большей степени, чем даже арабские страны, оказывала давление на государства Африки голосовать против Израиля в ООН – до и после войны.
Тем, кто сразу же увидел наивность надежд многих в Израиле, считавших, что после войны появилась возможность использовать “территории” как разменную карту для достижения мира, оказался министр Элияhу Сасон.  Наряду с доминирующими министрами (Эшколь, Даян, Сапир, Эвен, Шапира, Алон), роль Сасона, как человека, прекрасно знающего арабские страны и их элиту, была также очень важна.  Он вырос в Сирии и Ливане и хорошо знал интеллектуальную элиту этих стран.  Он был знаком с некоторыми сирийскими руководителями. По его мнению, необходимо инициировать переговоры по вопросам, представляющим для нас специфический интерес в сфере безопасности, а не выставлять “мир” в качестве цели. “Если мы сможем обезопаситься в этом плане (безопасность поселений, водных источников) – я не стану преследовать эту цель (заключение мира)”, — сказал Сасон на заседании 18 июня,- “т.к. сирийцы мир не подпишут – арабы не захотят выглядеть сдавшимися; они будут искать политических побед, они захотят организовать новый фронт”.


Газа, лето 1967 года 

То же самое — касательно Египта: “Как только мы скажем, что нам необходим мирный договор, что Израиль настаивает на подписании мирного договора на таких-то условиях – Египет такой договор с нами не подпишет. Надо взглянуть в лицо реальности… Как только мир станет нашим условием, Египет сразу же получает дополнительные очки —  они будут знать где и как с нами торговаться и на что давить, чтобы добиться наших уступок.”  Он хотел добиться демилитаризации Синая и отделения Газы от Египта, но не хотел обуславливать это подписанием мирного договора, т.к. это требование предоставляло Египту, как уже было сказано, рычаги для давления на Израиль.
Начало пропаганды
Министр Мордехай Бентов, который вместе со своим другом Йолеком Барзилаем из МАПАМ вел себя самым позорным образом на заседании 4 июня, показал после войны, что является все-таки умным человеком.  В ответ на развязанную Москвой пропагандистскую кампанию против Израиля, он предложил создать в Израиле подразделение для ведения психологической войны и не жалеть на это дело никаких средств. Бентов совершенно верно предположил, что пропаганда и психологическая война в будущем будет играть решающую роль: “Я думаю, что они сейчас ведут ‘Дело врачей’ во всемирном масштабе.”   “Дело врачей” породило небывалую волну антисемитизма в СССР в начале 50-х гг Создание анти-израильского фронта стало стратегической целью СССР после “Шестидневной войны”. Этот фронт, скорее всего, должен был спровоцировать всплеск антисемитизма во всем мире и, тем самым, внести нестабильность в общественную жизнь многих стран – особенное внимание уделялось США, Великобритании и странам Западной Европы.
В эру BDS и нового подъема антисемитизма, интересен яркий доклад министра финансов Пинхаса Сапира, встречавшегося с евреями США и Латинской Америки перед войной и после нее.  “До, понедельника, 5 июня, все эти евреи были охвачены ужасом”, — рассказывал Сапир на заседании 18 июня. “Я был с бостонскими евреями в четверг вечером, после того, как по пути из аеропорта слушали Шукейри и репортаж из Йерихо. Комментатор сказал, что Израиль приближается к своим самым судьбоносным дням – на этот раз, это будет не то, что было в 1956 и даже в 1948 гг. Евреи оставались со мной до пол-второго ночи – как будто я мог им дать решение… Они спрашивали: что с нами будет ?  Когда стало известно о начале военных действий, я был в Рио. Я вызвал представителей мастной еврейской общины.  Зашел бледный, плачущий еврей – он слушал египетское радио, рассказывающее, что израильская авиация уничтожена и египтяне вошли на территорию Израиля. Все плакали. Я сказал, что ничего пока не знаю, но могу сказать одно – египетское агентство новостей – не самый надежный источник, поэтому давайте подождем.  Через два дня евреи воспрянули духом.”

Пинхас Сапир 

Сапир рассказал о своей встрече с евреями Франции перед войной: “Последним на трибуне поднялся Эдмонд де Ротшильд.  Он сказал: Чтобы сохранить Израиль, мы продадим наши картины, наших лошадей и ювелирные украшения наших жен. Может быть, нам придется продать часть наших акций.”
Бегин так отреагировал на эту тревожную информацию: “И у барона Ротшильда еще чего-то останется”.
Интересно, что даже министры-“голуби” поддержали идею присоединения Сектора Газы к Израилю, т.к. Египет не имеет на него никаких прав и он является частью Эрец-Исраэль.  Министр финансов Сапир сказал, в 1956 году был против, но сейчас он поддерживает эту идею: “В 1956 году я посетил Газу и увидел ходящих по улице змей, истекающих ядом.”  Сапир, видимо, не опасался, что “лига святого гнева политкорректности” достанет его через 50 лет. Здесь министры были немного наивны – полагали, что смогут переселить несколько сот тысяч беженцев из Сектора в Иудею и Самарию или на север Синайского полуострова. Были и планы трансфера с попытками убедить Канаду и Бразилию позволить принять палестинских беженцев.
Прогнозы Бентова о международном “деле врачей” против Израиля становились постепенно реальностью. Это подтверждало секретное донесение, полученное 10 июня, источником для которого послужил посол Румынии в Будапеште: “Провал советской политики в регионе повлечет за собой – рано или поздно – последствия, которые скажутся на ситуации внутри СССР. Этим объясняется ужесточение советской позиции.”
Переворот у левых
Сейчас, через 50 лет после тех событий, можно подвести некоторые итоги. Израиль своей победой над советско-арабским блоком сделал больше, чем кто-либо (разве что за исключением США) для развала СССР изнутри. За это США стали утилитарно относиться к Израилю, что себя не оправдало.  А вот левые на Западе повернулись против Израиля.  Иллюстрация: в марте 1967 года в Израиль с визитом прибыла королевская пара, царствовавшая над интеллектуальной элитой Франции – Жан-Поль Сартр и Симона де Бовуар. Они посетили “святые места” – Гивъат Хавиву, Эйн-Шемер и, наверное, клуб “Цавта” в Тель-Авиве. В Израиль они приехали после паломничества к одному из виднейших вождей Третьего мира, Гамалю абд-эль-Насеру. Сартр и французские левые поддерживали Израиль, но через три месяца Израиль ударил по Насеру, который на иконостасе Третьего мира имел тот же статус, что Мао и Че.  С этим мириться было совершенно невозможно. Отсюда начались крики в адрес Израиля, “наймита империализма”.  Но победа Израиля способствовала “Пражской весне” и пробудила рост сионистских настроений среди евреев СССР и Польши. Поляки были взбешены и десятки тысяч евреев были по сути изгнаны из страны – это была т.н. “польская алия 1968-го года”.



Сартр и де Бовуар в аэропорту Лода, март 1967 года.
Слева от Симоны — Авраам Шленский, справа — Леа Гольдберг.


Американцы, с одной стороны поставляли Израилю “фантомы”, Ф-15,16,35 и предоставляли передовые технологии, а с другой – использовали результаты “Шестидневной войны” в качестве товара в своих отношениях с арабскими странами. Нет ограничения для суммы, которую США могут брать с кредитного счета, который Израиль открыл в 1967 году.  Последняя сумма – в декабре 2016 года, когда президент, не знавший Гамаля, протолкнул в ООН решение, подрывающее законность нахождения Государства Израиль в Эрец-Исраэль и определяющее, что все поселения за “зеленой чертой” – незаконны. Обама не подумал, что если за 50 лет на восточных границах Израиля не был достигнут мир, то кто-то в этом виноват. Он относится к поколению, усвоившему приговор анти-израильского “дела врачей” – во всем виновата “израильская агрессия”.
Сейчас, через 50 лет после тех событий, нельзя ожидать консенсуса среди исследователей и идеологов по вопросу “Кто виноват в том, что эта война началась ?” Все это из-за известного парадокса, который оказался не под силу даже многим серьезным интеллектуалам: если Израиль “выстрелил первым”, как он может заявлять, что арабы являются напавшей стороной ?  Более того: если Израиль находился под угрозой уничтожения, как ему удалось разгромить три армии за шесть дней ?
Леволиберальный интеллектуал Майкл Уолцер (Michael Walzer) в своей книге “Справедливые и несправедливые войны ”(Just and Unjust wars) причислил “Шестидневную войну” к разряду “справедливых” и отметил, что она началась 23 мая закрытием Тиранских проливов. Израильское общество охватил “справедливый страх”, — пишет Уолцер, — и “есть угрозы, с которыми не смирится ни один народ”.  Это был совершенно справедливый упреждающий удар. Справедливость своих угроз арабы объясняли тем, что Израиль не имеет права на самозащиту, т.к. само существование еврейского государства незаконно.  Сегодня можно добавить следующее: “Шестидневная война”, вместе с “Переворотом” 1977 года, стала событием, обеспечившим продолжение существования Израиля. Ясно, что не всем это по душе.

Амнон Лорд



“Маарив”, 24 мая 2017
(перевод — Ontario
14)
Опубликовано: 14-11-2019, 05:12
4

Оцените статью: +1
Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Очередной левый бред. Отдать Храмовую Гору врагу- это называется высшая степень ответственности и реализма министров?


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Norman,
СОГЛАСЕН!


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

"К поселенцам я отношусь хорошо, но вот религиозных фанатиков я действительно не люблю" - Григорий, это contradiction of terms. Практически все поселенцы - "религиозные фанатики". Так к ним относится большинство израильтян, не говоря уже о галутным евреях. Я очень хорошо это и на себе испытал. Почти всякий раз, когда я ехал на автобусе с оккупированного сионистами Западного Берега (Иудеи) в Иерусалим, народ, который садился в автобус уже в Израиле (в границах до 1967 года) смотрел на поселенцев волком, и часто затевались разговоры о том, какие они фанатики и безумцы. А Вы желаете чего-нибудь добиться на Ближнем Востоке, будучи ласковым и шелковым? Приятные во всех отношениях люди, увы, уезжают жить в Нью-Йорк, Берлин, и Сан-Франциско, предоставляя другим привилегию сражаться и умирать за историческую Родину.


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Если этот по сути еврейский анклав кроме религиозных еврейских поселенцев некому больше заселять и утверждать его как еврейскую территорию, то пусть будут религиозные фанатики, чем такие же фанатики, но другого направления.


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Добавление комментария