Центральный Еврейский Ресурс
Карта сайта

Версия для печати


"МОЙ ОТЕЦ, БЕЗУСЛОВНО, БЫЛ ОТВЕТСТВЕНЕН ЗА ПОЛИТИЧЕСКУЮ ОБСТАНОВКУ В СТРАНЕ"Интервью с Серго Микояном.

Сталин и ближайший круг .Слева направо Анастас Микоян,Никита Хрущев,Иосиф Сталин,Георгий Маленков,Лаврентий Берия,Вячеслав Молотов.

- Серго Анастасович, о вашем отце, осторожном, предусмотрительном и влиятельном политике времен сталинского террора написано и сказано немало. Да и вы в своих многочисленных интервью часто о нем рассказываете. Я хотел бы начать нашу беседу с вашей матери. Недавно прочел книгу Л.Васильевой "Кремлевские жены". Там почему-то не оказалось главы о вашей матери. Она была единственной "кремлевской женой", у которой было пятеро детей. Расскажите, пожалуйста, о ней.
- Я вам благодарен за этот вопрос. Всегда спрашивают об отце, а мне очень хочется , чтобы мама наша не была забыта. Хорошо, когда забывает Л.Васильева: она, как мне кажется, во всем ищет "клубничку", что-то порочащее и т.д. Сейчас все еще модно лить грязь на всех прежних обитателей Кремля без разбора, закрывая глаза на позорные факты нынешней жизни за его высокими стенами, включая невиданную коррупцию. Спасибо ей, Л.Васильевой, что она не пишет о моей маме. Спасибо и за то, что в другой книге, "Дети Кремля", она совсем забыла о пяти сорванцах, которые бегали по стенам Кремля, нарушая тем самым установленный режим его охраны. Представляю, сколько небылиц с чужих слов она бы о нас написала! Почему-то в таких случаях в Москве опрашивают не тех, кто знает, а тех, кто "слышал". Так поступал частенько и уважаемый мною историк Рой Медведев. Например, рассказывая об аресте моего брата Вани и меня, когда мы были школьниками, он допустил много неточностей. А почему бы не встретиться с участниками событий - благо они пока живы - и не записать все точно? Как историк по профессии, я этого не понимаю.
Но вернемся к моей маме, Ашхен Лазаревне. Девичья фамилия ее была Туманян. Впрочем, она и оставалась по закону Туманян, ибо они с отцом никогда так и не зарегистрировали свой брак, хотя прожили в любви и верности 42 года. Мы с братьями, когда их вспоминаем, шутим, что отпущенные Богом на наш род семейные добродетели родители взяли себе практически целиком, оставив нам совсем немного.
Наша мама была очень скромным, застенчивым, добросердечным, честным и наивным человеком. Семья была ее основным делом и интересом. А в семье на первом месте был муж. Каждое утро она выкладывала ему всю одежду, подбирала галстуки, пришивала пуговицы, сводила все пятнышки, которые другие просто бы и не заметили. В воскресенье мы ходили на цыпочках, чтобы, не дай Бог, не потревожить его сон - он отсыпался за всю неделю. За столом какое-то блюдо было только для него. Никто из нас не сомневался в правильности приоритетов ее любви и внимания.
Она была чрезвычайно аккуратной, чистоплотной, организованной. Пожалуй, она была чересчур беспокойной в этих своих качествах. Например, собираясь на юг, она начинала стирать, подшивать, укладывать вещи за неделю-две. С утра в день отъезда она уже так волновалась, будто должно было произойти нечто невероятное. К ней нельзя было обращаться по другим вопросам, кроме отъезда. На вокзал она приезжала часа за полтора, хотя поезда тогда подходили к платформе за час. Часто волновалась она и по другим случаям, не заслуживающим переживаний. Представляете, какое напряжение для ее нервной системы было то, что действительно заслуживало волнения? Например, придет ли отец домой под утро или нет? Под утро - потому что таков был режим работы, установленный Сталиным. А многие так и не приходили.
Мама всегда его ждала. Если и засыпала, то на кушетке (как она говорила), одетая, чтобы встретить его, напоить чаем или покормить - хотя обычно он в еде не нуждался, ибо приезжал со знаменитых сталинских ужинов. Но он нуждался в ее внимании, в живой душе дома, которой она всегда и была. Она понимала, что после тяжелого дня, насыщенного работой, и ночи у Сталина, полностью непредсказуемой и переполненной нервным напряжением, ему надо расслабиться, поговорить с близким человеком.
А когда арестовали Ваню летом 1943 года? Он ведь просто не пришел к ужину с речки. Она думала - утонул, попал под машину и т.д. Звонили в морги, в милицию, в больницы Одинцовского района. Даже я не мог лечь спать, видя, как она переживает. Наконец, раньше обычного, приехал отец и сказал: "Не волнуйся, Ваню арестовали". Неплохо звучит, верно? Меня тоже взяли так, чтобы я не смог ее предупредить. У нее было повышенное кровяное давление, напрямую зависевшее от переживаний. Думаю, ее всю жизнь мучила мысль, что она послала Володю (второго по старшинству сына) на смерть, когда в 1942 году поощрила его настойчивость отправиться на Сталинградский фронт, хотя командование оставляло его в частях ВВС, защищавших Москву. Степан летел в Сталинград, а Володю в его 18 лет и всего лишь с ускоренным курсом обучения на летчика-истребителя (в несколько месяцев вместо двух лет, как учился Степан) не брали! Но он настоял, чтобы отец вмешался, мама поддержала. Такова была единственная протекция Микояна своим детям за всю его жизнь. Ни о ком из нас он никогда никого не просил.
Высокое давление привело маму к двум инфарктам. В 1962 году, когда отец (и я с ним) был на Кубе в связи с Карибским ракетным кризисом, она умерла. Но я стараюсь вспоминать ее в лучшие годы, когда она радовала нас своей лучезарной улыбкой, сверх меры восхищалась моей первой опубликованной статьей, всерьез сердилась на своего брата Гая, который стал за что-то слегка критиковать мой текст. Гай с такой любовью смотрел на нее, когда она сердилась, что этот эпизод всегда у меня перед глазами. В общем, у нас была прекрасная мама, все отдававшая семье. К тому же она обладала незаурядной внешностью, у нее было лицо особой красоты, какие бывают только у людей с чистыми помыслами и доброй душой. Ее любили все, кто ее знал. Теперь вы понимаете, почему она никогда не вмешивалась в политику, тем более не лезла в нее, как некоторые персонажи Л.Васильевой?
- У вас в доме была прислуга?
- Да, примерно с 1927 года появилась очень хорошая женщина из деревни Щигры, Курской губернии, по имени Даша. У нее была взрослая дочь, которую мы очень любили, ждали ее редких приходов. Но Даша - а после ее смерти были другие - занимались готовкой и уборкой. Последнее - по строгим указаниям мамы. Воспитывала нас мама. Отец мог это делать только по воскресеньям (в субботу тогда работали). Еще мы видели его ежедневно, когда он приезжал обедать около семи часов вечера. Сидя за столом, он читал служебные бумаги, разговаривал с нами, с мамой. Нас расспрашивал об учебе, о других делах, комментировал наши рассказы. Зная, что я много читаю, люблю историю, спрашивал меня о прочитанном, иногда выбирал мне книги. Помню, отобрал из огромных книжных шкафов, стоявших в длинном коридоре нашей кремлевской квартиры, "Смерть Вазир-Мухтара" Тынянова, "Саламбо" Флобера, "Фараона" Сенкевича. Мама сказала:
- А не рано ему читать это? (мне было лет 13).
- Хорошие книги никогда не рано читать, - ответил он.
Кстати, по воскресеньям мама ему рассказывала о прочитанном ею, причем с горячностью и переживаниями, будто сама жила жизнью персонажей. Он с нежностью в глазах улыбался и говорил:
- Ашхен, ты благодарный читатель. О таких читателях, как ты, писатели должны мечтать!
Нас отец воспитывал, скорее, своим существованием и известными нам его взглядами о том, что можно было делать, а что нельзя. Зато мама была постоянно в курсе всего или почти всего. Иногда "амортизировала" наши отношения с отцом, когда мы выходили за рамки дозволенного. Иногда даже она не могла этого сделать. И тогда нам доставалось. Отец сердился - и это было самым страшным наказанием. Физические наказания не применялись никогда, даже в раннем детстве. Это сберегло в нас чувство достоинства, несмотря на строгость воспитания. Самым недопустимым поступком в семье считался обман. Мы рисковали только умалчивать. Один раз, в 8-ом классе, я по недоразумению обманул отца - и потерял его расположение на много месяцев. Алексей обманул более серьезно - и на год или больше остался вне дома (он тогда учился и жил в общежитии Военно-воздушной академии в Монино). Отец высказался против его женитьбы на женщине, о которой слышал плохое, Леша сказал, что жениться не собирается, а оказалось, что за два дня до этого они уже оформили брак. Уточняю: отец невероятно рассердился не за выбор женщины, а за обман. Потом Лешу помирил с отцом Василий Сталин, который хорошо относился к моим старшим братьям-летчикам. Но этот конфликт стал новым потрясением для мамы.
- Сколько было вашему отцу, когда он овдовел?
- 67 лет.
- Значит, он прожил практически один 16 лет. Как он жил все эти годы, если привык, что за ним так тщательно ухаживала жена?
- Я уже сказал: в доме была прислуга, с любовью и уважением относившаяся к нему. Традиции пытались соблюдать. Мы часто навещали его. И он еще очень любил, когда приезжали внуки. Наши жены в меру возможности тоже следили за порядком в доме. Была еще секретарь-стенографистка, приставленная к нему КГБ.Он, конечно, нуждался в стенографистке, ибо диктовал свои воспоминания. Но КГБ, наверняка, исходил из своих интересов: знать и влиять. Стенографистка уговаривала его сказать публично или написать, какой выдающийся человек Л.И.Брежнев. Отец твердо отвечал: "Никогда!" В последние годы она стала делать вид, что заботится о его одежде и питании больше, чем прислуга. Одновременно докладывала в КГБ обо всем, кто с кем и о чем говорил. Однажды она нам об этом проговорилась, когда выпила лишнего за столом. Отец, кстати, никогда не пил больше двух-трех бокалов столового вина. Водку не пил вообще, коньяка мог выпить глоток, чтобы оценить букет - ведь под его руководством в стране создавалась и винно-коньячная промышленность, как и вся пищевая.
- Где познакомились ваши родители?
- Они познакомились еще в школьные годы. Были дальними родственниками. Отец учился в духовной семинарии в Тифлисе, а на лето возвращался в горную деревню Санаин, где родился. Мама жила в соседней деревне, на другом плато, за ущельем. Она училась в гимназии. Однажды отца попросили, чтобы он с ней позанимался как репетитор. Мама рассказывала, что отец был строгим учителем. А опыт у него был: он прирабатывал на питание тем, что репетиторствовал со слабыми учениками в Тифлисе вне семинарии. Так начались их знакомство и любовь. Когда в 1917-ом он уезжал в Тифлис, у них встал вопрос о женитьбе. Но отец сказал, что уходит в революцию, с ним всякое может случиться. "Если меня убьют, ты станешь молодой вдовой. Тебе это осложнит жизнь", - сказал он. Решили отложить женитьбу до его возвращения. Но он не вернулся, а вызвал ее в Нижний Новгород, куда был направлен в 1920 году. Ни в церковь, ни в ЗАГС они так никогда и не пошли. Так что можно считать, что все пятеро сыновей были "незаконными", во всяком случае, внебрачными.
- В 20-х годах Анастас Иванович получил личную дачу в подмосковной деревне Зубалово.
- Вот и видно, что все это вы знаете понаслышке. Он получил разрешение жить на коллективной даче, где уже жили 7-8 других семей. Я там вырос. Деревня называется Калчуга, станция электрички - Усово, а Зубалово - это два поместья бывшего бакинского нефтепромышленника с фамилией Зубалов, превращенные в дачи. Сталин жил в доме сына Зубалова, в полукилометре от нас, за отдельным кирпичным забором. Он жил только со своей семьей. А в нашем Зубалово в двух отдельных домах жили, кроме нас, Дзержинские (вдова Софья Сигизмундовна, сын Ян и невестка Люба с их сыном Феликсом), Караханы, польский коммунист Варский, родственники Сталина по линии двух жен: Аллилуевы (2 семьи, 8 человек) и Сванидзе (3 человека). В третьем доме на общей территории жил Ворошилов. Когда он переехал в построенную ему дачу, вместо него вселился Ян Гамарник. У всех были дети разного возраста. Соответственно, мы все дружили - по возрастам. Ваня и я - с детьми Аллилуевых (Сережей, Сашей, Ксенией, Кирой), старшие братья - с Ветой Гамарник, с Васей Сталиным, позже и со Светланой Сталиной.
В 1937 году Сванидзе, Варский, Караханы, муж Анны Сергеевны Аллилуевой - ответственный сотрудник НКВД Реденс - были репрессированы. Потом была эвакуация в Куйбышев. А после возвращения из эвакуации, в мае 1942 года, мы остались одни на всей даче. Правда, наша семья быстро росла: уже в 1951 году у родителей было 4 невестки и 5 внуков и внучек.
- Ваша мать дружила с Надеждой Аллилуевой?
- Да, хотя и не близко. Я помню еще, как иногда родители ходили в гости к Сталину, как мама переживала смерть Нади.
- Вы дружили с Василием Сталиным?
- Я был младше лет на восемь. В детстве это огромная дистанция. Василий очень любил брата Володю, обладавшего каким-то особым обаянием. Летчики его полка десятки лет спустя говорили об этом. Они считали его не по годам серьезным и зрелым, обладавшим данными для быстрого профессионального роста. Василий в начале войны был инспектором ВВС.Под его особым покровительством был полк, оборонявший небо Москвы на дальних подступах, - в 1942 году он располагался под Вязьмой. Володя и Степа тоже были в этом полку - самые неопытные, ибо у других были ордена и медали, свой счет сбитых самолетов. В августе немцы двигались к Волге с двойным превосходством в воздухе. Командование ВВС решило направить полк на северный фланг Сталинградского фронта. Командир полка, Герой Советского Союза майор Клещев решил оставить Володю под Москвой, считая, что у него еще нет опыта для предстоявших тяжелых боев. Володя негодовал, что его избавляют от опасности "по блату", хотя Степан был в списках для отправки. Володя пришел к отцу и сказал, что ему мешает его фамилия.
- Чем плоха твоя фамилия? - спросил отец.
- Из-за нее меня не посылают на опасный фронт!
- Твоему командованию виднее, кого посылать.
- Не в этом дело. Позвони в ВВС, пусть меня тоже отправят.
- Пойдем посоветуемся с матерью. Как она скажет, так я и сделаю.
Мама ответила, что в тяжелые для Родины времена он должен быть там, где его товарищи по полку. Володя погиб в первом же бою, успев сбить 2 немецких самолета. Ему едва минуло 18 лет. Маме сказали, что он пропал без вести, и она годами ожидала известий о нем. Даже после войны она надеялась, что он окажется среди освобожденных пленных. Потом Алеша ей рассказал со слов летчиков полка, как было дело.
Отец, конечно, тоже переживал, но молча. Они радовались, что двое внуков получили имя Володи. Его фотографии, а также портрет работы художника и скульптора Никогосяна были на видных местах. Вслух отец заговорил на эту тему, когда ему уже было 80 лет и мы к нему приехали все четверо по какому-то поводу. Неожиданно за ужином он произнес тост за своих сыновей (этого раньше никогда не было!): выразил удовлетворение тем, что каждый из нас стал человеком, что-то значил в своей профессии и никогда его не просил о поддержке.
- Я никогда не оказывал вам протекции. Было одно исключение - оказал протекцию Володе, послав его на смерть, - заметил он с неизбывной печалью в глазах.
После войны Вася Сталин сблизился с Алешей, у которого были гусарские привычки и характер. Степа был более сдержанным, дружба с Васей у него была менее близкой. Зато Светлана стала дружить со Степиной женой Элей и часто бывать у них в доме. Я тоже там часто бывал.
Первый муж Светланы Аллилуевой Гриша Морозов уговорил меня по окончании школы подать заявление не в МГУ на исторический факультет, как я собирался, а в Институт международных отношений, где он сам учился. Он убедил меня, что образование их истфак дает не хуже, чем университет. И оказался прав.
- Вы были последним, пятым, ребенком в семье и родились в 1929-ом - в год 50-летия Сталина. Тогда в юбилейном номере "Правды" была опубликована хвалебная статья Анастаса Ивановича, посвященная тирану, под красноречивым названием "Стальной солдат большевистской партии".
- Я ее не читал, но уверен, что она была в духе времени. Кстати, в 20-х годах отец еще искренне и хорошо относился к Сталину.
- Когда ваш отец познакомился с "вождем народов"?
- Они познакомились в 1919 году в Закавказье.
- Как ваш отец оказался в Центре?
- В центре России? Его направили в Нижний Новгород в 1920 году. Там было неспокойно. Промышленность и торговля не оправились после гражданской войны. Отец должен был стать секретарем губкома партии. Но нравы тогда в партии были демократичными. Ему сказали, что мнение Москвы их не интересует, они на месте сами разберутся, кого куда избрать. Ввели его лишь в члены губкома. Он стал активно работать на хозяйственном поприще, добился успехов в деле и личного авторитета. И был избран секретарем. Сами понимаете, что для этого нужны были незаурядные способности. Молодой человек с Кавказа, говоривший по-русски с акцентом, пришелец со стороны - в старом промышленном центре...
- Пожалуй, никто так долго не находился в высших "коридорах власти", как ваш отец. Он был верным соратником Сталина и никогда ему не возражал. И лишь однажды, в 28-ом году, когда Сталин впервые вынес на общественный суд свои разногласия с Бухариным, Микоян в своем выступлении в Институте Красной профессуры вместе с Томским и Рыковым занял нейтральную позицию. После этого у него никогда не было смелости высказать Сталину свое мнение, как позднее он позволял себе это с Хрущевым и Брежневым. Понимаю, что время было другим.
- Можно подумать, что вы были с ними рядом все те годы! Прочитайте выступления Микояна на съездах и пленумах ЦК. Например, XV съезд: он предлагал добиться повышенной продажи хлеба крестьянами путем переброски в сельские магазины товаров из города, даже за счет города, если не хватит товаров. Это означает, что он предлагал решать крестьянский вопрос экономическим путем, а совсем не по-сталински. А уж в личных разговорах он не соглашался много раз. Я знаю много конкретных эпизодов - вплоть до 1952 года. Другое дело - он всегда чувствовал невидимую грань, когда спор мог перейти в непоправимую и гибельную для него конфронтацию. Подобная интуиция, а также гибкость в манере ведения спора много раз выручали его.
- Может быть, Анастас Иванович высказывался критически о Сталине в кругу семьи?
- Это было просто невозможно. Во-первых, все прослушивалось. Во-вторых, мы были детьми и могли по наивности передать кому-то. А стукачей вокруг вертелось много. Лишь иногда он косвенно высказывался так, чтобы мы поняли, а те, кто прослушивал, не могли бы придраться. Пример - "дело врачей", 1952 год. Среди арестованных врачей были такие, кто бывали у нас дома, лечили, обедали вместе. Мама спросила:
- Как же так ? Мы же их хорошо знаем. Прекрасные врачи, хорошие люди. Разве они могут быть врагами?
При мне отец ответил, но не прямо на вопрос. Он сказал матери, что "товарищ Сталин приказал, чтобы их били, а они бы написали для правительства специальное руководство, как нам надо жить, чтобы быть здоровыми".
Мама, не поняв, конечно, игры отца, спросила:
- Зачем же для этого арестовывать, да еще бить? - при этом даже голос у нее сорвался, а на лице появилось мучительное выражение. - Их можно было попросить написать такое руководство дома, на свободе.
На что отец ответил громко:
- Товарищ Сталин считает, что, находясь в тюрьме, они напишут правду.
Мне лично все стало ясно: отец объяснил, из-за кого невинные люди в тюрьме и кто виноват в том, как с ними обращаются. Думаю, мама тоже поняла: она больше ничего не сказала. Она всегда переживала за других людей, то есть ей было свойственно "сопереживание", которое, по-моему, отличает хорошего человека от плохого.
- Вас назвали в честь Серго Орджоникидзе. Он был ближайшим другом вашего отца. Анастас Иванович рассказывал о его судьбе, о его самоубийстве или тоже боялся, что кто-то подслушивает?
- Мне было семь с чем-то лет, так что мне он, конечно, ничего не говорил. Но мама знала о самоубийстве, продолжала дружить с вдовой Зинаидой Гавриловной. Я об этом узнал, когда подрос.
- А в дни самоубийства Серго в вашей семье обсуждалась эта страшная трагедия?
- Среди взрослых - да. Помню траурно оформленный Колонный зал, гроб с телом, почетный караул, помню трагическое выражение лица мамы, слезы Зинаиды Гавриловны. Ощущалась какая-то тайна. Отец был мрачен и ни с кем не говорил. Гостила мамина сестра из Баку, они шептались с мамой. Участвовал и брат отца Артем, авиаконструктор, тогда еще начинающий. По-моему, в доме никто не верил в газетную версию о сердечной недостаточности.
- А что говорили в вашей семье об этом после смерти Сталина?
- Обсуждалась версия об убийстве Серго прямо в его квартире. Дело в том, что из комнаты, откуда раздался выстрел, была дверь на лестницу, ведущую во двор. Якобы дверь, вопреки обыкновению, была не заперта на ключ. Но отец сказал:
- Нет, я так не думаю. Серго мне несколько раз говорил о своем намерении уйти из жизни, потому что не мог больше терпеть. Я его отговаривал. Но последний раз он говорил об этом незадолго до своей кончины.
Брат моей мамы Гай был военным разведчиком, до войны работал в ГРУ. Нередко был более откровенным, чем другие, иногда казался чуть циничным. Кстати, в советском режиме он разочаровался давно и не очень скрывал это в 50- 60-е годы. Так вот, он тогда сказал:
- А может, Сталин не знал об этом и решил дело по-своему?
Все же отец не согласился с такой трактовкой смерти Орджоникидзе.
- Думаю, вы понимаете, что все ближайшие кремлевские соратники Сталина в одинаковой степени повинны в тех злодеяниях, которые творил "вождь всех народов" в течение почти 30 лет?
- Нет, "в одинаковой степени" - это неправильно. Так не бывает. И не было в действительности. Речь ведь идет о живых и разных людях, а не о стандартных помидорах в супермаркете.
- Имеются многочисленные факты, подтверждающие это. К примеру: в 37-ом году, самом страшном году сталинского террора, Анастас Иванович сделал доклад, посвященный 20-летию ВЧК-ГПУ-НКВД, в котором сказал буквально следующее: "Учитесь у товарища Ежова сталинскому стилю работы, как он учился и учится у товарища Сталина". Неужели его кто-то заставил так говорить?
- Я вам отвечу, так как знаю закулисную историю доклада. Еще до юбилея Сталин предложил отцу занять место наркома внутренних дел. Отец решительно отказался.
- Разве возможно было отказаться от сталинского своеволия?
- Поскольку это было, значит, возможно. Он мотивировал тем, что является хозяйственником, не может и не будет менять характер работы. Категоричность отказа отец "самортизировал" аргументом, что от него будет больше пользы в хозяйственной работе. Сталин вспомнил об этом разговоре, возможно, расценил как желание отца остаться в стороне от "ежовщины" и потому провел в Политбюро поручение Микояну выступить на юбилее. Тогда отец сделал ответный ход: он потребовал от НКВД полный текст доклада, в котором не поправил даже запятой. Он не хотел ничего говорить от себя по такому поводу, но раз уже было принято обязывающее его решение, принял единственно правильное решение, на мой взгляд: предпочел выступить в роли диктора, озвучившего текст, подготовленный на Лубянке. Сохранилась кинохроника этого заседания. У Микояна вовсе не юбилейное, а мрачное, даже сердитое выражение лица.
Мой отец, безусловно, был ответственен за политическую обстановку в стране. Этого снять с него нельзя, я и не пытаюсь. Но не надо упрощать историю. Микоян всю жизнь стремился заниматься полезной обществу хозяйственной работой и, насколько мог, оставаться в стороне от сталинской мясорубки. Или даже пытаться кое-кого спасти. Такие попытки зафиксированы. Не всегда они были удачными. Но кое-что можно записать в его актив. Например, освобождение командарма Ефремова - это прямая его заслуга. Он принял участие и в том, что в начале войны Б.Л.Ванникова прямо из тюрьмы доставили в кабинет к Сталину и назначили наркомом вооружений. Вытащил он из тюрьмы и своего школьного друга Андреасяна. Но все это было возможно только путем личного разговора с самим Сталиным. Став наркомом внешней торговли, Микоян добился от Сталина указания НКВД "не вмешиваться в работу Внешторга". На тогдашнем языке это означало не арестовывать его сотрудников. А это тысячи и тысячи спасенных людей, считая с семьями и близкими. Ведь НКВД создавало "разветвленные заговоры".
Иногда его вмешательство не имело успеха. В 1937 году, в Армении, в окружении Маленкова и Берии, с письмом Сталина, которое он зачитал активу компартии Армении (о том, что враги народа свили гнездо в руководстве партии), Микоян поставил свою подпись на списке из 300 человек, подготовленном НКВД. Это, конечно, позорный факт в его биографии. Но одна деталь заслуживает особого внимания. Он вычеркнул из списка одну фамилию - Даниила Шавердяна, своего учителя, рекомендовавшего его в партию в 1915 году. Однако никаких последствий его особое мнение о Шавердяне не имело, того арестовали вместе со всеми. Эта деталь обесценивает мнение, что подпись высокого партийного руководителя имела значение. Скорее, она была формальностью, а не утверждала в действительности списки, составленные в НКВД. Только Сталин и отчасти Молотов имели подлинное право подписывать или не подписывать и этим что-то решать по существу.
На совести отца есть еще одна подпись - на решении Политбюро о Катынском деле. Думаю, у местных руководителей типа Хрущева таких подписей были сотни. С одной стороны - это позор, с другой - их личная трагедия, так как их подписи ничего не меняли в судьбе обреченных людей. Этого не понимает автор статьи в "Новом русском слове", названной "Сто тринадцать дней Лаврентия Берии". Считать Хрущева палачом (по "его" спискам прошло более 200 тыс. человек), а Берию - борцом против произвола НКВД - значит кощунствовать, издеваться над историей. Ссылки на профессора Наумова, работающего с А.Н.Яковлевым в Комиссии по реабилитации, говорят только о чрезвычайно низком уровне этой комиссии. Видимо, и самому Яковлеву она нужна для собственного возвеличивания, а не для выяснения исторической истины.
- Есть еще один документ, подписанный Анастасом Ивановичем. В июне 1989 года было опубликовано интервью Андрея Дмитриевича Сахарова, в котором он заявил: "Сегодня известно, что расстрел мирной демонстрации в Новочеркасске в 1962 году санкционировали два члена Политбюро - Козлов и Микоян".
- Это ошибка. Есть доказательства, что дело обстояло иначе.
- Ошибка Сахарова?
- Невольная ошибка: он же не мог прочитать документы, опубликованные спустя много лет. Совсем недавно в Прокуратуре Российской Федерации были подняты документы, и они опубликованы частично в журнале "Паспорт", в номере за декабрь 1996 или январь 1997 года.
Прокуратура рассматривала это дело и обнаружила то, что я знал со слов отца еще тогда: распоряжение отдавал Козлов. Отец рассказывал, что Козлов по несколько раз в день звонил Хрущеву. Козлов был из тех сталинистов, кто мыслил репрессиями. Микоян отменил там на месте его распоряжение, чтобы подогнали товарные составы для массовой ссылки людей в Сибирь. Но решение о применении оружия "на поражение" даже Козлов, наверное, мог только предложить, а утвердить должен был первый человек в стране. Кстати, из документов видно, что приказ о вводе войск дал Хрущев. Может быть, в разговорах по телефону он дал Козлову заранее полномочия о руководстве действиями воинских частей? Или Козлов сумел его убедить, обрисовав события как кризис власти? Напомню, что после событий был суд над "зачинщиками", и несколько человек приговорили к расстрелу. Тогдашний генеральный прокурор Руденко шага не делал без Хрущева. К сожалению, Никита Сергеевич в такой ситуации, с моей точки зрения, выглядит хуже, чем на Украине или в Москве в 1937-38 гг. Тогда от него ничего не зависело, а о Новочеркасске он сам мог решать.
- Что еще рассказывал Анастас Иванович об исключительном акте произвола со стороны кремлевских властей в Новочеркасске?
- Он говорил, что с людьми надо было говорить и их успокоить. Ликвидировать непосредственные поводы к недовольству (повышение норм как раз в момент повышения цен на мясо и масло, хамство директора предприятия и т.д.), посмотреть в чем же дело. Дать объективный анализ. Ведь такого вроде бы не случалось с 20-х годов. Но, по его словам, Политбюро было чересчур напугано событиями, ибо узнало, что забастовщики послали гонцов в соседние города, видно, хотели получить поддержку. Политбюро послало Шелепина в Донбасс, еще 3-4 человека - в другие места поблизости: на случай расширения географии событий. Про стрельбу отец говорил с возмущением, считал ее абсолютно неоправданной акцией Козлова. Он сам принимал делегации бастующих, ходил в толпу, ходил по домам, говорил с людьми.
- В своих мемуарах Анастас Иванович пишет, что на XVII съезде партии около 300 делегатов проголосовали против Сталина.
- Точная цифра - 287.
- Тиран не знал, кто конкретно голосовал против него и поэтому уничтожил 90% состава делегатов. Беспрецедентная в истории человечества злодейская акция. Это не могло пройти мимо вашего отца. Однако после этого он продолжал работать с драконом еще почти 20 лет.
- Уйти с работы в Политбюро можно было только в мир иной. Единственный, кто сумел это сделать и не погибнуть, - Андрей Андреевич Андреев. Это стало возможным потому, что он потерял слух. Носил слуховой аппарат. Но они тогда очень мало помогали. И тогда, кажется, в 1950 году, сказал Сталину, что ему неудобно оставаться в Политбюро, ибо он не в состоянии участвовать в обсуждениях. Сталин его отпустил на покой - в Верховный Совет РСФСР, - не тронув. Другого такого случая не знаю.
- Советская власть обязана Микояну за пищевую промышленность, а он, в свою очередь, был обязан Америке, у которой многому научился, бывая здесь неоднократно.
- Да, он учился здесь, в США: два месяца в 1936 году ездил по стране, от Нью-Йорка до Сан-Франциско, ходил по бойням, мясокомбинатам, хлебозаводам, пивоваренным предприятиям, знакомился с производством витаминов, бульонных кубиков, мороженого. Все перенимал, покупал, переносил в СССР.Кстати, это не для Советской власти, а для всего общества. Небольшой, вроде, нюанс, но важный. Установил стандарты на качество продуктов, которые поддерживались десятки лет. Развил внешнюю торговлю, создал зверофермы и пушные аукционы, каракулевые совхозы, основал Научно-исследовательский конъюнктурный институт, учебный Институт внешней торговли, Академию внешней торговли. Советский рыболовный флот стал одним из ведущих в мире. Руководил освоением Севера, работой Главсевморпути. Я мог бы долго еще перечислять его полезные дела, совершенные им при тиране. А уж во время войны на нем было все снабжение армии и тыла. Это была огромной важности работа. За нее он заслуженно получил звание Героя Социалистического труда. Заметьте, не к юбилею, как Брежнев свои четыре звезды, а за конкретную работу.
При всем этом испытывал огромные нервные нагрузки от всей атмосферы сталинского режима. Я поражаюсь его выдержке: ни инфаркта, ни инсульта, ни расстрела. Молотов и Каганович прожили гораздо дольше, но это были люди, безразличные к судьбам других. Поэтому им жилось намного легче - лишь бы их лично не тронули. Молотов к тому же был тупой фанатик, считавший, что "все было правильно".
- На февральско-мартовском пленуме партии в 37-ом году был принят курс на борьбу с "троцкистскими шпионами и террористами". Для выработки проекта постановления по делу Бухарина и Рыкова была создана специальная комиссия, куда вошли 36 человек, среди них Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов, Калинин, Ежов, Шкирятов, Жданов, Хрущев, Берия, Буденный и другие. Председателем этой комиссии, по предложению Сталина, который, безусловно, знал о дружеских отношениях Микояна и Бухарина, был избран ваш отец. Он лично призвал Бухарина чистосердечно признаться в антигосударственной деятельности. Бухарин резко оборвал вашего отца и выкрикнул с места: "Я не Зиновьев и Каменев и лгать на себя не буду". Затем единогласно была принята резолюция, предложенная Сталиным и подписанная Микояном. Как вы можете это прокомментировать?
- Я хочу кое-что уточнить, прежде чем комментировать. Несколько лет назад в Москве была опубликована пространная статья об этом пленуме и о комиссии, она заняла полторы полосы газеты "Правда" и содержала отрывки из подлинных стенограмм. В составе той комиссии были также Постышев, Косарев, Крупская и другие уважаемые люди, порой возражавшие Сталину. (Как вы, возможно, слышали, Постышев на одном из пленумов открыто усомнился в порядках в НКВД, выразил мнение о ложных "врагах народа", после чего был немедленно арестован - в ту же ночь.) Участникам были розданы показания, "изобличавшие" Бухарина. Резолюции предлагались различные: от предания суду до расстрела. Крупская тоже голосовала за предание суду (представляете, какая была ситуация, если даже ей пришлось это сделать). Сталин выступил последним, высказался против расстрела и даже против суда, а за то, чтобы дело передать в НКВД, а потом вернуться к нему, решать в зависимости от хода расследования. Конечно, эту резолюцию и приняли. Но Микоян, пользуясь тем, что был председателем, ставил их на голосование, а сам не проголосовал вообще. Таковы документы, которые я сам читал.
Но в любом случае я считаю, что это была одновременно и позорная страница в жизни отца, и его личная трагедия. Он ведь дружил с Бухариным, они верхом на лошадях осваивали Приэльбрусье, летали на самолете по Северному Кавказу, когда Микоян был секретарем Северокавказского края (1922-26 гг.). Бухарин называл его "Микояшка" и очень тепло к нему относился - как рассказывал отец и как я понял Анну Михайловну (вдову Бухарина. - М.Г.) уже в 80-х годах. Наверное, он вспоминал и сталинскую расправу с Бухариным, когда подтвердил мнение, что они были "трусами и подлецами".
- Как Сталин относился к Анастасу Ивановичу?
- Очень ценил его как хозяйственного работника, организатора. Ценил его поразительную, просто "компьютерную" память. Считал, что Микоян справится с любым конкретным делом. В начале войны, скажем, возникла острая нужда в большом количестве алюминия. Сталин вызвал отца и сказал: "Ты должен возглавить работу по созданию алюминиевой промышленности на Северном Урале". Отец ответил: "Товарищ Сталин, я никогда не занимался металлами, ничего в этом не понимаю". На что тот возразил: "Ты справишься. Ты со всем справишься". И он действительно справился.
В 1943 году Микояну было поручено создание Степного (или Резервного) фронта для подготовки Курского сражения. В сентябре 1945 года Сталин послал отца на Дальний Восток для освоения только что принятых от Японии Южного Сахалина и Курильских островов. В начале 1949 года он послал отца к Мао Цзэдуну в деревню Шимбао (за точность названия не ручаюсь) - где до победы китайской компартии над Гоминданом находился ее штаб - для политических переговоров.
- 11 ноября 1951 года Сталин послал Микояна в Прагу к президенту Готвальду с требованием немедленного ареста Генерального секретаря компартии Чехословакии Рудольфа Сланского как главного заговорщика сионистов в борьбе с коммунизмом. Хочу заметить, что в сталинских судебных процессах 30-х годов никто не упоминал о еврейском происхождении Троцкого, Зиновьева, Каменева, Радека. Во время процесса над Сланским его буржуазное еврейское воспитание подавалось как главная причина предательства. Перед судом предстали 14 высших партийных чинов, в том числе 11 евреев, два чеха и один словак. 11 обвиняемых, в том числе Сланский, были приговорены к смертной казни, 3 - к пожизненному заключению.
- Сталин послал отца к Готвальду с личным посланием. В нем говорилось, что Сланского надо арестовать, ибо он хочет убежать за границу. Не думаю, что отец "нажимал" на Готвальда. Скорее, они вместе обсуждали, как переубедить Сталина и спасти Сланского. Ведь Готвальд тут же позвонил Сталину и сказал, что у него нет данных о предполагаемом побеге Сланского. Сталин ответил, что у него есть точные данные от советской разведки, и потребовал выполнить свое решение.
- Всегда ли Сталин ровно и однозначно относился к Микояну?
- В конце жизни диктатор сменил милость на гнев: он объявил на первом пленуме после XIX съезда, в декабре 1952 года, что Молотов и Микоян объективно стали выражать интересы империализма. Видимо, он хотел избавиться от последних, кто знал его еще до обожествления. Кроме того, только что имел место спор Микояна со Сталиным из-за нового налога, которым вождь хотел обложить крестьян. Мол, "лишнюю курицу отдадут - не обеднеют". Микоян возражал: "Мы их и так довели до ручки. Дальше некуда". Сталин сильно рассердился и, как говорили свидетели, злобно ворчал: "Тоже мне, новый Фрумкин нашелся!" О споре я знал от отца, а о реакции Сталина мне рассказал М.С.Горбачев со слов Л.Н.Ефремова, секретаря Горьковского обкома.
Почти 3 месяца отец был в ожидании ареста. К Сталину его не приглашали, бумаги Политбюро (названного Президиумом) не присылали, хотя формально он оставался в его составе. Вел работу только по министерствам, которые курировал в качестве зампред Совмина - то есть самого Сталина. Видимо, последний не хотел пока что нового процесса, ожидая, что упомянутые им "агенты империализма" сами уйдут из жизни. Но у обоих воля оказалась железной.
- Ваш отец принимал участие в обсуждении завещания Ленина. Говорили ли вы с ним об этом?
- Да. Я спросил: "Почему вы не выполнили волю Ленина?" Отец ответил, и я тогда записал это: "Понимаешь, Ленин так написал, что всех "помазал" (это буквальное его выражение). Высказав мысль о том, что Сталина надо убрать, он не назвал, кого поставить на первое место. Не знаю, может быть, опасался, что остальные его политически уничтожат. Говорят, он в беседах называл Рудзутака. И его фамилия обсуждалась. Но он был очень нерешительным человеком. Ходила даже фраза: "Рудзутак-Рудзуэтак". Но одного того, что его кандидатура обсуждалась, как замена ему, Сталин не мог забыть, поэтому, наверное, впоследствии Рудзутак был арестован и расстрелян одним из первых. Кстати, все, включая даже Троцкого, согласились, чтобы текст завещания прочитали не на пленарном заседании, а по делегациям от губерний, причем, добавили, что Политбюро принимает к сведению завещание, Сталин обещает исправить свои недостатки и никаких оргвыводов Политбюро не рекомендует. А в тот момент все боялись раскола, фактически борьба шла между Сталиным и Троцким. Троцкий нам всем казался хуже, выглядел в большей мере диктатором. Сталин был скромен, дружелюбен, умел слушать людей и относился к ним уважительно. Мой друг Саркис был троцкистом. Даже он говорил мне: "Нам бы такого вождя, как ваш! А-то с Троцким очень трудно". Сталин или был великий актер, или время его сильно изменило. Скорее, первое. Но я к нему тогда очень хорошо относился - в течение лет десяти после первой встречи".
- Какими были отношения между Микояном и Троцким?
- Думаю, неважными. Я читал стенограммы съездов и пленумов и обратил внимание, что отец его перебивал и возражал довольно резко. Мне он рассказывал, что Троцкий не притягивал к себе людей, а отталкивал высокомерием, пренебрежительным отношением. Он был великолепным оратором и объединял людей на площади, но с товарищами по работе не мог ладить, восстанавливал их против себя. Когда я спросил, почему не остановили выбор на Бухарине, отец ответил, что Бухарина все любили. Однако сам он высказывался за Сталина. К тому же считался больше теоретиком, чем практическим работником.
Теперь я думаю, что неважные личные качества Троцкого тоже оказались нашим несчастьем: он был, конечно, тоже не подарок - многое в своей деятельности Сталин взял из идей Троцкого, - но таким изувером просто не мог быть. А Бухарин был бы лучшим выбором. Что бы там ни выискивали в его речах, я думаю, он бы мог прийти к "социализму с человеческим лицом", а следовательно, наш строй мог бы эволюционировать к социал-демократии. НЭП этому мог способствовать, если бы Сталин не прикрыл его, а ведь Ленин-то предлагал его как программу "всерьез и надолго", лет на 15-20. Представьте, до 1941 года - НЭП. И Бухарин в качестве лидера партии? А не этот выродок рода человеческого.
- Все это умело использовал Сталин. Он в борьбе с Троцким стал вождем, так же, как Ельцин в борьбе с Горбачевым стал президентом.
- Совершенно верно. Сталин в борьбе против Троцкого сначала объединился с Зиновьевым и Каменевым, потом уничтожил их политически. Затем расправился с Бухариным и Рыковым и уже где-то к концу 20-х годов стал недосягаемым диктатором. Отец мой как-то произнес такую фразу: "В последний раз мы могли его убрать в 1926 году. Когда в каком-то вопросе все выступили против его точки зрения, он предложил свою отставку. Но точно рассчитал момент и соотношение сил. И его оставили. Ведущие члены Политбюро, будущие жертвы, считали, что он им еще нужен для сведения счетов между собой. А его еще не раскусили".
- Есть много версий относительно смерти Сталина. Одна из них гласит, что Берия приложил руку к смерти "хозяина". Вы говорили об этом с отцом?
- Да. Потому что первым ее высказал Авторханов довольно давно. Много позже мой друг и одноклассник историк Натан Эйдельман считал, что эту версию нельзя исключать. Но мой отец ее все-таки исключал. Обстановка была такова, что Берия ничего не мог сделать (хотя, безусловно, хотел бы). Последние 3-4 года, а теперь считают, что и больше, Берия уже не командовал органами. В МГБ "правили бал" Меркулов и Абакумов, прямо подчинявшиеся Сталину. Управление охраны вообще было особой службой (как у Ельцина) и замыкалось на Власике, личном охраннике Сталина. Уход Абакумова и отстранение Власика - не дело рук Берии, как полагает Волкогонов, а плод растущей подозрительности Сталина. Поскребышев - тоже жертва этой подозрительности. Еще в 1947-48 гг. Сталин отдал контроль над органами в руки нового секретаря ЦК А.А.Кузнецова, героя ленинградской эпопеи (в начале 1949 года я женился на его дочери Алле). Но тогда Маленков и Берия смогли убедить Сталина, что Кузнецова нужно убрать, а затем уничтожить. Когда же на МГБ был поставлен секретарь Ярославского обкома Игнатьев, органы, по подсказке лично Сталина, начали так называемое "мингрельское дело", в ходе которого отстранялись и арестовывались ведущие подручные Берии. Сталин сказал: "Ищите большого мингрела!" Вполне вероятно, что в следственном аппарате МГБ оставались еще связанные с ним люди типа Влодзимирского (он, кстати, и меня допрашивал в 1943 году). Но они "работали" только на Лубянке, никакой возможности добраться до "ближней дачи" Сталина не имели. Конечно, у Берии были все основания бояться за себя и желать ухода Сталина. Но у него тоже не было никакой возможности ускорить этот уход. Новый начальник охраны Сталина, как и рядовые охранники, перегрыз бы горло собственной матери для обеспечения безопасности "хозяина". Эти боготворившие его фанатики и в 80-е годы подавали свой голос, восхваляя его изо всех сил.
Некоторые авторы сейчас приводят слова Василия Сталина, других лиц, особенно из МГБ, тосковавших по усопшему вождю, о том, что его убили. Или довольно туманно говорят: "помогли уйти". Но это просто смешно. А уж когда в качестве доказательства приводят факт, что Берия обрадовался его смерти, то мне и сказать нечего! Мой отец тоже обрадовался - ну и что? А разве вы не обрадовались?
Как и мой отец, я считаю, что насильственная смерть тирана исключается. Максимум того, что могли сделать, - это в течение нескольких часов не вызывать врачей. Но они бы уже, слава Богу, ничем не могли помочь. Это был обширный инсульт, поразивший практически все части мозга. Все симптомы указывали на необратимость болезни и на скорый летальный исход. Сталин много лет не показывался врачам, ему не измеряли кровяное давление. Никто не мог ему сказать, что русская баня для него смертельно опасна. А накануне инсульта он как раз пошел в баню. Это его и погубило, а нас всех спасло.
- Вы упомянули, что ваша мама умерла во время Карибского кризиса, когда Анастас Иванович был на Кубе?
- Да, и я был с ним. Отец получил телеграмму от Хрущева о смерти мамы. В ней говорилось почти дословно следующее: "Решай сам, прилетишь ли ты на похороны, или останешься продолжать порученное тебе важнейшее дело, поручив нам вместе с твоими сыновьями похоронить ее". Ситуация была действительно катастрофическая. Фидель Кастро не соглашался на условия договоренности между Кеннеди и Хрущевым. Все висело на волоске, ибо дело заключалось не просто в согласии. Фидель мог легко саботировать выполнение условий. И тогда США могли начать высадку - а на Кубе было 42 тыс. наших войск. Столкновение было бы неизбежным, а потери наши при артиллерийской, ракетной и бомбовой подготовке вторжения были бы очень велики. Наши части на Кубе имели и тактическое ядерное оружие, которое планировалось использовать против десантной армады, пока она была бы еще в море. Как мог повести себя Кремль в такой обстановке? Некоторые американские историки вообще считают, что они упустили шанс покончить с Кастро. Их не волнует, что они бы покончили заодно с сотнями тысяч людей. Но Хрущев мог оказаться вынужденным нанести где-то ответный удар - скажем, в Берлине, или по американским ракетным базам в Турции, Пакистане или где-либо еще. В общем, отец все это понимал. Он остался, отправив меня домой.
На похоронах мамы было много людей. Пришла жена Хрущева - Нина Петровна, женщина, которую я безгранично уважал. Все ждали самого Никиту Сергеевича. Мне показалось, что даже Нина Петровна не знала, ждать его или нет. Слегка затянули церемонию, думая, что он запаздывает. Потом стало ясно, что ждать нечего. Он так и не приехал. По кавказским обычаям это непростительная обида, к тому же нарушение обещания. Отец этого никогда не простил ему. Я очень хорошо относился к Никите Сергеевичу. Не сочтите за похвальбу или зазнайство, но и он тоже ко мне хорошо относился. Поэтому я никогда не говорил отцу о словах, сказанных мне Никитой Сергеевичем на следующий день после похорон, когда он меня принял в кабинете в Большом Кремлевском дворце: "На похороны я не приехал. Не люблю бывать на похоронах. Это ведь не на свадьбе гулять, верно?"
- Анастас Иванович ушел в отставку по собственному желанию. Чрезвычайно редкий и необычный поступок. Он был делегатом съездов партии с Х-го по ХХIV-ый. В течение 40 лет , с 1926 по 1966, был кандидатом и членом Политбюро. Что его побудило пойти на этот шаг?
- Начнем с того, что это было взаимное желание - его и команды Брежнева. После того как он защищал Хрущева в октябре 1965 года, они поняли, что он никогда им не продастся. И уже тогда решили при удобном случае от него избавиться. Он тоже не хотел с ними работать. Так и сказал мне: "Это не моя команда". Кое-что пытался сделать. Убедил было Брежнева не устраивать процесса над Даниэлем и Синявским. Тот обещал, но Суслов его переубедил. С Брежневым у отца были неважные отношения. Он считал Брежнева слабым работником, недальновидным и тщеславным, несамостоятельным. Брежнев его невзлюбил после того, как Микоян стал вместо него Председателем Президиума Верховного Совета. Этому способствовал невольно Никита Сергеевич, который во время совместного дневного обеда членов Политбюро-Президиума ЦК (эти обеды Хрущев задумал как возможность каждый день всем встречаться в неофициальной обстановке и обсуждать вопросы вне протокола) однажды высказал очень верную мысль: преобразовать Верховный Совет в настоящий, действующий парламент, как в буржуазных странах. А потом сказал: "Только он, - и показал пальцем на Брежнева, даже не глядя на него, - с этим не справится. Анастас, такое грандиозное дело должны возглавить или я, или ты. Но я и так Председатель Совмина, да и в ЦК работу оставлять мне нельзя. Остаешься ты". Как известно, в результате Микоян заменил Брежнева на посту Председателя Президиума Верховного Совета. А Брежнев очень любил этот пост - престиж, вручение орденов, прием послов и больше практически ничего. Там же, в Верховном Совете, на незначительном посту был Черненко. Он однажды не выполнил поручение Микояна, но обманул, сказав, что выполнил. За это Микоян сказал ему: " Таким, как вы, не место в партии". Черненко тут же побежал к Брежневу, и тот взял его заведующим Общим отделом ЦК. А секретарь Верховного Совета Мжаванадзе докладывал Брежневу, как Микоян все меняет, от чего страдает образ прежнего руководителя.
Наконец, у отца были давнишние неприязненные отношения с Сусловым из-за процесса десталинизации, который Микоян всячески подталкивал, а Суслов тормозил. Вообще, о Суслове он говорил: "Работник областного масштаба". Сравнивал с чеховским "Человеком в футляре". Так что команда была для отца совершенно неподходящая. Не только в личном плане, но и по своему отношению ко многим государственным вопросам (позднее это назвали "застоем").
Осенью 1965 года отец сказал, что намеревается уйти. Брежнев, по-видимому, обрадовался. Он уже ревновал и аплодисментам в зале отцу, которые были дольше, чем те, что удостаивался он сам. Очень мелкий был человечишко. Поэтому он предложил совместить заявление об отставке с 70-летним юбилеем (25 ноября 1965 года), хотя отец хотел это сделать при выборах нового Верховного Совета, то есть в июне 1966 года. Но не был огорчен ускорением - не хотел работать под началом Брежнева.
- России редко везло на лидеров. Нынешний очень напоминает Брежнева.
- Согласен. Чем-то его, чем-то Черненко. Неподготовленный к занятиям политикой и экономикой, уровень начальника строительного управления, как точно заметил В.Максимов, неквалифицированный для государственного руководства. Окружил себя камарильей непорядочных и циничных людей, думающих только о своем кармане, а вернее - о банковских счетах, ибо нет такого кармана, который поместил бы все, что они наворовали. А тут еще - по аналогии с Хрущевым - кое-кто хочет играть роль зятя Никиты Сергеевича - Алексея Аджубея. Но Хрущев по сравнению с ними всеми был гигант. Пусть без должного образования, но самородок, талант, человек решительный и отдававшийся работе во имя общества - так, как он это понимал, и в пределах идеологии, которой был предан. Та идеология была утопией, выродившейся в цинизм, скажете вы. А сейчас идеологии вообще нет. На простых людей наплевать, отношение к ним напоминает времена Людовика XVIII. И фраза "После нас хоть потоп" звучит очень актуально. Даже понятие родины, отечества, отсутствует. Отечество предают на каждом шагу, если это кому-то выгодно. Как правильно написали в New York Times" (от 7 апр. 1997 г.): "у власти не демократия, а "клептократия".

Михаил ГОЛЬДЕНБЕРГ (Вашингтон)


Номер 14(168)
24 Июня, 1997


Серго́ (Серге́й) Анаста́сович Микоя́н ( 5 июня 1929МоскваСССР — 6 марта 2010, там же, Россия[1][2]) — советский и российский историк и публицист, доктор исторических наук (1976).
Закончил МГИМО (1952) и аспирантуру (1956), защитил кандидатскую диссертацию «Британский империализм в Индии и кашмирская проблема».  Член КПСС с 1953 года.
С 1960 года — научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН. В 1975 году в Институте востоковедения АН СССР защитил докторскую диссертацию «Внешнеполитические проблемы национально-освободительного движения народов Индостана (1947—1971 гг.)»
Автор десятка работ, признанный специалист по Латинской Америке. Был научным редактором журнала «Мировая экономика и международные отношения» (1957—1960), в 1970—1990 годах возглавлял ежемесячный журнал «Латинская Америка».
C 1990 года жил в США, сотрудничал с рядом американских университетов, работал в американских научных архивах. Профессор Джорджтаунского университета (Вашингтон). Сотрудничал с такими американскими историками и политологами как Уильям ТаубманДжон Ли Андерсон, Джорджи Энн Гейер, Ирвинг Луис Горовиц.
Умер в Москве 6 марта 2010 года от рака крови. Похоронен на Новодевичьем кладбище.
Опубликовано: 2-12-2019, 20:34
1

Оцените статью: +3
Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

//кандидатскую диссертацию «Британский империализм в Индии и кашмирская проблема»

Прошло 70 лет. Британией в Индии и не пахнет. А кашмирская проблема существует. Может все-таки не Британия, а Ислам?


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Добавление комментария