Центральный Еврейский Ресурс
Карта сайта

Версия для печати


ДОРОГАЯ ФРАНЦИЯ



(из книги «Урожденные иноземцы»)


29 марта 1941 года правительство Виши создало «Генеральный секретариат по еврейским делам». 2 июня 1941 года французские власти приняли решение о депортации евреев, не имевших французского гражданства, в пересылочные лагеря, откуда те были переведены в нацистские лагеря смерти.  Лозунги «Смерть евреям!», звучавшие во время разжалования капитана Дрейфуса, за 45 лет до депортации, стали руководством к действию для французских коллаборационистов. Во Франции больше не нашлось дрейфусаров.

  

Несостоявшийся финал

 

      «Неоконченная симфония» №8 была исполнена через 43 года после ее создания, когда автора не было в живых уже 37 лет. Причины, по которым Франц Шуберт не завершил работу над «Неоконченной симфонией», неизвестны. Упомянутая здесь неоконченная симфония не завершена ввиду трагической гибели автора. Ее написание оборвалось из-за охоты на людей. Остатки полотна картины автора удалось восстановить. Новая «неоконченная симфония» была чудесной, трагической и неожиданной находкой, о триумфе которой ее автор так и не узнал.   


Французская прелюдия

 

    Эта встреча не необходима для моего рассказа, но ее эхо катилось через мою жизнь, пока не заставило задуматься о происшедшем.        Евреи скрывали сокровенное от внешнего, чужого и враждебного мира, говоря на языке идиш. Моя бабушка не любила говорить на языке, который был для нее родным. Она видела в идише и иврите, которому ее обучали в детстве, проявления немилого ее сердцу еврейского национализма. Из восьми языков, которыми владела, для общения с близкими людьми она предпочитала французский язык. Эта привычка привела ее к знакомству с девочкой, ставшей героиней этой истории.

      Весной 1917 года, в один из субботних дней, бабушка гуляла с двумя сыновьями в Николаевском парке рядом с Киевским университетом.   Как обычно она говорила с моим отцом и его братом по-французски. На соседней скамейке сидела темноволосая девочка лет четырнадцати и читала книгу. Услышав беседу бабушки с детьми, девочка заговорила с ней по-французски. Чувствовалась ее потребность говорить на этом языке. Она объяснила, что с детства говорила по-французски с недавно умершей гувернанткой Мари. Она ежегодно бывала с матерью во Франции, но теперь идет война, и Франция недоступна. Вскоре ее семья переезжает в Петроград, где, наверное, не с кем будет говорить по-французски. Это была их первая встреча. Девочка жила на улице Пушкинской 11, недалеко от парка, и несколько раз встречала бабушку на субботних прогулках. Они с интересом говорили о литературе, которая была бабушкиной специальностью. Девочка спросила бабушку, как надо писать роман. Та порекомендовала стиль Тургенева. Девочка охотно, даже с жадностью рассказывала о своей жизни. Много лет спустя бабушка описала встречи с девочкой Ириной Немировской. Она любила повторять этот рассказ, ибо находила в нем воспитательное значение. Она говорила мне: «Любовь родителей и бабушки не самоочевидна. Ребенок должен ценить любовь родных». Ирина не любила свою мать, так как та не любила дочь. Лишь много лет спустя я понял, как возникла эта нелюбовь и что из нее вышло. Много позже я узнал обстоятельства смерти Ирины, девочки, которую не любила мать и которая предпочитала говорить по-французски.  

  

Интродукция

 

      Иоганн Себастьян Бах сочинил шесть «Французских сюит», которые стали исполняться через десятки лет после смерти их автора. В 2004 году во французском издательстве «Деноэль» вышла в свет немузыкальная «Французская сюита», роман о Второй мировой войне, переведенный на 38 языков. Книга получила вторую по престижности литературную премию Франции – премию Ренодо. «Французская сюита» стала книгой года, с момента ее выхода в свет было продано около трех миллионов экземпляров. По уставу фонда, премию мог получить лишь здравствующий писатель. Автор «Французской сюиты» Ирэн Немировски умерла за 62 года до выхода в свет ее лучшего произведения.

      Книга была спасена, сохранена и подготовлена к печати дочерью писателя Дениз. Однако Ирэн Немировски стала известной французской романисткой еще при жизни - в конце 20-х-в начале 30-х годов ХХ века. Ее сравнивали с Бальзаком. В 1930 году американский журнал «Нью-Йоркер» назвал ее наследницей Ф. М. Достоевского. Она зарабатывала в два-три раза больше своего мужа-управляющего банком. Роман «Французская сюита», описывающий нацистскую оккупацию Франции, - неоконченное произведение, задуманное автором по образу симфонии в пяти частях, - был опубликован случайно, по недосмотру нацистов, не сумевших уничтожить дочерей писателя Дениз и Элизабет. Ирэн Немировски писала в дневнике: «В сущности, эта книга будет, как музыкальное произведение, в котором иногда слышен весь оркестр, а иногда – единственная скрипка».   Автор «Французской сюиты» и ее муж Михаил - Мишель Эпштейн, тоже выходец из России, - были убиты в газовых камерах Аушвиц-Биркенау в 1942 году. Их депортация в нацистский лагерь уничтожения была санкционирована законом, изданным правительством Виши 2 июня 1941 года.   

      «Французская сюита» – это книга о захвате и покорении нацистами Франции, роман о нравственном падении великой нации, о победе зверского над человеческим, или, как писал Осип Мандельштам, «И по-звериному воет людьё». «Французская сюита» - описание людей, способных выдавать других людей нацистским нелюдям: «Жители этой деревеньки были гостеприимны, вежливы, мужчины — разговорчивы, девушки — кокетливы. Узнав их поближе, гость открывал другое: жадность, жестокость, злобу — неожиданные черты, которые, возможно, были атавизмом и уходили корнями во тьму прошлого, сопутствуя страху и ненависти, веками передаваемым по наследству от поколения к поколению». Во время написания романа писатель жила в «деревеньке» Исси-л’Эвек. Сохранились ее «Заметки о состоянии Франции», написанные во время работы над романом. Автор предисловия к «Французской сюите», писатель Мириам Анисимов (Фридман ) пишет: «Эти заметки свидетельствуют, что Ирэн Немировски не строит никаких иллюзий ни насчет отношения инертной массы французов, «ненавистной» массы, к поражению и сотрудничеству с немцами, ни насчет своей собственной участи». Немировски описала психологию людей, которые вскоре после изображенных в романе событий, без колебаний отправили ее в газовую камеру. Ирэн Немировски вынесла приговор эгоистичной и равнодушной, павшей и нравственно разлагавшейся Франции. Франция вынесла ей смертный приговор. Ирэн Немировски была убита во время написания ее главной книги с правдой о Франции, отвергшей писательницу и согнувшейся перед нацистами. Впервые в истории мировой литературы писатель был казнен во время написания своей книги.

 

Ненависть как вдохновение

 

      Сведения о жизни писателя приводятся в предисловии к книге «Французская сюита», написанном Мирьям Анисимов. Ирина Львовна Немировская родилась 11 февраля 1903 года в Киеве в очень богатой еврейской семье. Ее отец был банкиром, семья жила после Киева в Петрограде. После Октябрьской революции 1917 года Немировские бежали в Финляндию, затем в Швецию и в 1919 году – во Францию. С детства Ирэн знала французский язык. С рождения до четырнадцати лет она обучалась у приставленной к ней гувернантки-француженки, после смерти которой в 1917 году начала писать первые сочинения на французском языке. Немировски окончила филологический факультет Сорбонны, получив диплом лиценциата с отличием. Первое произведение она опубликовала в возрасте восемнадцати лет. В довоенных произведениях она создала множество крайне негативных образов евреев, опьяненных жаждой денег и власти. Немировски описывала крупную еврейскую буржуазию с натуры – в этих кругах вращался ее отец-банкир в России и во Франции.

      В 1929 году вышел в свет роман «Давид Гольдер», сделавший ее знаменитой. В нем Немировски описывала социальное возвышение и обогащение евреев в терминах, используемых антисемитами. Евреи в ее произведениях выглядели и вели себя так, как их описывали идеологи антисемитизма во Франции и Германии: курчавые волосы, горбатый нос, влажные руки, крючковатые пальцы и ногти, смуглая, желтоватая или оливковая кожа, близко посаженные черные масляные глаза, тщедушное тело; они обнаруживают страсть к наживе, недобросовестность, умение обхитрить и заработать большие деньги не всегда честным путем, способность «сбыть недоброкачественный товар, спекулировать валютой, быть удачливыми коммивояжерами и посредниками при торговле поддельными кружевами или контрабандой». В романе «Давид Гольдер» Немировски так описывает одного из героев, Фишля: «Этот маленький рыжий розовощекий еврей вид имел комичный, отталкивающий и несчастный одновременно. Глаза за стеклами очков в тонкой золотой оправе блестели, у него был круглый животик, короткие худосочные кривые ноги и руки убийцы». В романе «Собаки и волки» она пишет: «Как еврей он болезненнее и живее, чем христианин, реагировал на присущие евреям особенности. Безудержная энергия, зверская жажда добиться желаемого, полное пренебрежение ко мнению окружающих отложилось у него в голове под этикеткой «еврейская наглость» <...> Таковы они мои; вот, такая у меня семья». В конце романа «Давид Гольдер» она с плохо сдерживаемым презрением пишет о друге Гольдера: «Потом Сойфер должен был умереть в одиночестве, как собака, без друзей, без венка цветов на могиле, похороненный на самом дорогом кладбище Парижа семьей, которая его ненавидела и которую он ненавидел, но которой он тем не менее оставил состояние в тридцать миллионов, доведя тем самым до конца необъяснимую судьбу каждого доброго еврея на этой земле».

       Нелюбовь Ирэн к евреям началась в детстве с отчуждения от родителей. Мать Фанни (Фейга) не любила дочь, никогда о ней не заботилась, а занималась лишь своей внешностью и имела многочисленные любовные связи. Заботу о дочери она перекладывала на слуг и частных учителей. Немировски ненавидела мать, ее пустую, эгоистичную жизнь, в которой дочь не играла никакой роли. Ненависть дочери к матери писатель запечатлела в некоторых своих произведениях. В романе «Вина одиночества» она так писала о своей героине: «В своем сердце она питала странную ненависть к матери, и эта ненависть росла вместе с ней. <...> Она никогда не говорила «мама»».  Фанни Немировская прожила 102 года. Она умерла в 1989 году в Париже, пережив дочь на 47 лет. Она отнеслась с полным равнодушием к Дениз и Элизабет, своим несчастным внучкам, потерявшим родителей в нацистских лагерях смерти: не впустила их на порог большой парижской квартиры и крикнула, что раз родители умерли, пусть дети отправляются в детский дом. Неприятие вызывало у Ирэн и окружение отца - богатые дельцы-евреи, занятые лишь бизнесом и проводившие жизнь в бурных развлечениях. Отец уделял Ирэн мало внимания, и она ненавидела сосредоточенность на финансовых операциях, страсть к накоплению и стремление приумножить капиталы, которое было главным занятием отца, других родственников и друзей семьи-евреев. Она находила эту страсть к обогащению отвратительной, постыдной и разлагающей личность. Эта страсть отнимала у нее отца, которого она любила. Об отношениях с матерью Немировски сделала следующее признание: «Что бы я ощутила, если бы мне довелось присутствовать при кончине моей матери? Вот что: жалость, потрясение и страх перед бесчувственностью своего собственного сердца. И безнадежно сознавая в глубине души, что во мне нет сожаления, что я холодна и равнодушна, что для меня это, увы, не утрата, скорее, наоборот…». Ненависть к матери и презрение к занятиям и кругу отца превратились в ненависть и презрение к собственной нации. Боль и разочарование отцом и нелюбовь к матери Ирэн перенесла на богатых евреев, а затем - на всех евреев.

      Мириам Анисимов назвала Немировски «еврейкой, ненавидевшей себя». Явление еврейской самоненависти впервые описал профессор Ганноверской Высшей технической школы, немецкий философ и публицист еврейского происхождения Теодор Лессинг. В 1930 году он опубликовал книгу «Еврейская самоненависть». Самоненависть Лессинг изучал на себе. В студенческие годы он, типичный немецкий еврей, не получивший еврейского воспитания, под влиянием антисемитизма, пропитался ненавистью к своему народу и принял лютеранство. Почувствовав, что антисемитские атаки на него не стали слабее, он вернулся к иудаизму, выказывая симпатию к сионизму. В качестве примеров самоненависти он приводит также биографии Пауля Рэ, Артура Требитша, Макса Штайнера, Уолтера Кейла, Максимилиана Гардена и Отто Вейнингера, людей чья философия строилась на неприятии собственной еврейской идентичности. Основную идею книги он, по-видимому, взял из жизни психолога Отто Вейнингера, автора нашумевшей книги «Пол и характер», и из одной из его статей. В статье «О Генрике Ибсене и его произведении «Пер Гюнт» Вейнингер писал о Ницше как об индивидууме, испытывавшем особую ненависть к самому себе. Теодор Лессинг перенял из этой статьи понятие «ненависти к себе» (Selbsthass), чтобы объяснить психические особенности многих деятелей еврейской культуры, в том числе и самого Вейнингера. Направленная вовнутрь личности агрессивность мотивировала, согласно Лессингу, и переход Вейнингера из иудаизма в протестантизм, и его раннюю гибель, самоубийство.

       Едва ли Лессинг успел прочесть «Давида Гольдера», могущего обогатить его книгу интересным материалом. Вряд ли Немировски читала книгу Лессинга. Она не интересовалась литературой, описывавшей психологию евреев, подобных ей. Она была занята разоблачением еврейских недостатков. Ее попытки самоочищения от еврейского продолжались вплоть до оккупации Франции нацистами.

      Термин «еврейская самоненависть», изобретенный Лессингом, стал особенно популярным после публикации в 1986 году одноименной книги американского историка Сандера Гилмана. Гилман пишет: «Евреи видят то, как титульная нация их воспринимает, и с помощью расщепления проектируют свои заботы на других евреев для самоуспокоения». Это проектирование есть создание дихотомии: «самоненавидящие» евреи стремятся сделать себя «хорошими» и в этом смысле из ряда вон выходящими, евреями-исключениями, отличающимися от стереотипных «плохих» евреев. Самоненависть еврея - копирование отношения антисемитов к его народу. Ненавидящий себя еврей убежден в низкосортности культуры своей нации и стремится заимствовать чужой язык, чужое искусство, чужие традиции. Высокое напряжение в состоянии бегства от своего народа особенно ярко проявляется в духовной жизни одаренного человека. Большой писатель, человек с богатым внутренним миром, особенно сильно подвержен раздвоению сознания и находится под психологическим прессом самоизгнания из народа.      

      В интервью, опубликованном 5 июля 1935 года в «Универ израэлит», писатель защищалась от нападений тех, кто видел в ней врага своего народа из-за описаний евреев в «Давиде Гольдере»: «Для французских евреев, живущих во Франции из поколения в поколение, вопрос национальности играет незначительную роль, но есть евреи-космополиты, для которых любовь к деньгам вытесняет все другие чувства». Киевская еврейка Ирина Немировская уничижительно употребляет ставшее постыдным в СССР через 20 лет после публикации «Давида Гольдера» словосочетание «евреи-космополиты» и также считает их лишенными родины и преданными лишь золотому тельцу. Она говорит о том, что вопрос о национальности не играет для французских евреев никакой роли через тридцать лет после окончания одного из самых страшных антисемитских процессов в истории – дела Дрейфуса - и за пять лет до установления враждебного евреям пронацистского режима во Франции.      


Французский писатель

      Ирэн Немировски хотела быть француженкой, но не смогла получить французского гражданства, хотя ее попытки продолжались с 1935 по 1938 год. Она решила стать француженкой, творя великие произведения на французском языке. Один из способов стать француженкой означал, по ее выбору, быть юдофобкой. Сразу после выхода ее первого романа «Давид Гольдер» за ней закрепилась репутация писателя-антисемита. Она сознательно использовала антисемитскую риторику, которую воспринимала как ингредиент французского духа, полноправной носительницей которого ей так хотелось стать. Произведения Немировски чужды проявлению еврейской солидарности. Она отвергала обвинения в антисемитизме и настаивала на том, что никогда не стремилась скрыть собственное происхождение. Она повторяла один и тот же аргумент: «Если мне удалось изобразить еврейскую душу, <...> это потому, что я сама еврейка. С раннего детства я прекрасно знаю среду финансистов, и мне показалось, что там я могу найти занимательный сюжет».

      Писатель отказывалась сдержать себя в описаниях евреев, считая собственное понимание свободы и художественной правды важнее опасности, которую представлял ее материал в руках антисемитов. Лишь после прихода Гитлера к власти в Германии Немировски увидела проблему, для которой нашла, впрочем, амбивалентный ответ: «Безусловно, если бы у власти уже был Гитлер, я бы значительно смягчила «Давида Гольдера» и написала бы его по-другому. И все же я была бы не права, это было бы слабостью, недостойной истинного писателя!»

    Обе части «Французской сюиты» - «Июньская гроза» и «Дольче» - написаны в разных «тональностях», как и две части «Неоконченной симфонии» Шуберта: первая - картины бегства французов от наступающих немцев, вторая – роман.

      Обезумевший от горя после ареста жены Мишель Эпштейн пытался спасти ее, убеждая в письме от 28 июля 1942 года немецкого посла во Франции Отто Абеца в том, что Ирэн бежала из враждебной нацистам большевистской России, никогда не испытывала симпатий к евреям, как следует из ее произведений, и крестилась: «Во Франции ни один из членов нашей семьи никогда не занимался политикой. Я работал уполномоченным банка, моя жена стала известной писательницей. Ни в одной из ее книг (эти книги не были запрещены оккупационными властями) Вы не найдете ни слова против Германии, и, хотя моя жена по происхождению еврейка, к евреям она относится без малейшего сочувствия. <...> Мы – католики, точно так же, как и наши дети, они родились в Париже и являются французами. <...> Газета «Гренгуар» (по сути, антисемитская газета. – А. Г.), в которой она сотрудничала в качестве романистки, никогда не пользовалась спросом ни у евреев, ни у коммунистов». Ни одна из «заслуг» французского писателя Ирэн Немировски перед нацистами не шла ни в какое сравнение с ее основным недостатком – еврейством.  

 

Католичка с желтой звездой

 

      Одним из мальчиков, встреченных Ирэн в киевском Николаевском парке в 1917 году, был мой отец, ставший впоследствии преподавателем французской литературы в университете. Французский язык он знал с детства и тягу к французской литературе приобрел «с молоком матери».   В 1962 году он опубликовал небольшую книгу о Бальзаке. В 1935 году отец встретился с писателем-коммунистом, лауреатом Гонкуровской премии Анри Барбюсом за несколько дней до внезапной смерти автора романов «Огонь» и «Нежность» в Москве 30 августа 1935 года. Темой встречи было творчество французских писателей-коммунистов. Еще не была опубликована книга будущего нобелевского лауреата, сначала просоветского писателя Андре Жида «Возвращение из СССР» (1936), критиковавшего в книге отсутствие свободы слова в СССР. В 1935 году отец не сознавал, как он рискует, встречаясь с французскими писателями, даже обладателями членского билета Коммунистической партии Франции. Тогда трудно было представить, что писатели-коммунисты Луи Арагон и Эльза Триоле осмелятся выразить протест против дела врачей, преследований Синявского и Даниэля и советского вторжения в Чехословакию. Французский язык и французская литература, на которых отец воспитывался с детства, вели его в опасные для советского человека места.

      Еврейский вопрос прошел по отцу катком в 1949 году во время дела «космополитов». Через десять лет после космополитического погрома он получил некоторую компенсацию за свои преследования, прочитав роман «Свидание чужеземцев» (1956) (в русском переводе «Незваные гости», 1958) лауреата Гонкуровской премии, французского писателя Эльзы Триоле, Эллы Юрьевны (Уриевны) Каган, жены его любимого автора Луи Арагона. Впервые после гонений на евреев, жертвой которых он был, отец прочитал о еврейской проблеме. Один из героев романа Фред говорит: «Евреев травили, изгоняли, высылали, грабили, продавали в рабство, распыляли, вырезали, уничтожали. Обездоленные, оклеветанные, униженные, истязаемые, пытаемые, <...> они повсеместно подвергались оскорблениям; имя их – символ презрения, тело – мишень для издевательств. <…> В наши дни дело даже не в религии, а в национальности. <…> Против евреев мобилизуют веру и патриотизм, <…> еврейских врачей обвиняют в убийствах, в том, что они отравляют реки и водоемы». Эльза Триоле фактически пишет и о судьбе ее коллеги, соплеменницы и «незваной гостьи» Ирэн Немировски в двух главных для обеих странах – России и Франции.

      Из Франции пришло описание гонений, которым подвергался отец во время космополитической компании. Он потрясенно рассказывал об этом романе, о его еврейских мотивах, прозвучавших столь сильно и неожиданно. Но в романе были мысли, от которых он был далек: «Святая земля, обетованная, желанная – родина! Сколько раз возвращались мы к тебе и вновь теряли тебя. <…> И почему коммунизм отказывает евреям в праве иметь свою родину? <...> У евреев, разбросанных повсюду, тоже есть свой идеал, и они не хотят зависеть ни от чьего-либо великодушия, ни от жалости. Никто не осмелится назвать их жидами в Израиле!» На необъяснимые, непостижимые и некомментированные автором слова героя книги отец не обратил внимания. Однако впервые в жизни он прочитал в любимой им французской литературе о еврейской проблеме. Помнил он и рассказы матери о встрече с начитанной девочкой-еврейкой Ириной Немировской, любительницей французской литературы, которая иммигрировала во Францию и стала писателем. Эльза Триоле и Ирэн Немировски, обе уроженки России, обе еврейки, обе писатели, обе писали о Чехове, обе бежали из России во Францию, первая была коммунисткой, вторая – антикоммунисткой. Во время Второй мировой войны Триоле находилась во Франции на нелегальном положении рядового борца Сопротивления, Немировски – на легальном положении иностранной еврейки.

      Во Франции конца 1930-х годов еврейская проблема выкристаллизовалась благодаря росту в ней еврейского населения.      Вскоре, после прихода Гитлера к власти, во Францию стали иммигрировать и немецкие евреи. Перед нацистской оккупацией Франции в Париже проживало около ста тысяч иностранных евреев.  В Париж прибыли десятки тысяч евреев из Германии, Австрии и Чехии. Еврейское население французской столицы примерно поровну разделилось между иностранными и французскими евреями. Первые не имели гражданства. Франция привлекала евреев успехом эмансипации, основанной на традициях «свободы, равенства и братства» времен революции. Дело Дрейфуса воспринималось ими как аномалия. Явление Виши и тесное сотрудничество французской администрации и части населения с оккупантами были настоящим шоком для евреев. Париж оказался для них западней.    

      Накануне вторжения гитлеровских войск во Францию последователи антидрейфусаров, которых Ирэн не замечала, подняли голову. Космополитизм 1920-х годов во Франции, восхваляемый Немировски, быстро сменился ксенофобией и антисемитизмом. Ирэн не замечала проявлений французского антисемитизма не только в среде правых и консерваторов, но и в кругах левых. Писатель и дипломат Жан Жироду (1882-1944), ушедший в отставку с государственной службы в знак протеста против возвышения маршала Петена в 1940 году, писал: «(Иностранные евреи) приносят туда, где они появляются, подпольную деятельность, взяточничество, коррупцию и становятся постоянной угрозой для духа ясности, чистосердечия, совершенства, которые присущи французским ремесленникам. Это орда, стремящаяся к тому, чтобы быть лишенной национальных прав и не считаться ни с какими изгнаниями. Их физическое строение, слабое и ненормальное, приводит их тысячами в больницы, переполненные ими». Этим настроениям Ирэн и ее муж Мишель Эпштейн, представители «орды», не придавали значения.

      Отчаявшиеся получить французское гражданство, за год до нацистской интервенции, в 1939 году, Ирэн Немировски, Мишель и обе их дочери приняли католицизм. В июне 1941 года Ирэн и Мишель, родители двух француженок и католики, были зарегистрированы как евреи и иностранцы и надели желтые звезды. Согласно закону от 2 июня 1941 года, они должны были быть депортированы в концентрационный лагерь. Немировски с детства любила Францию, жила французской культурой, обожала страну, давшую ей убежище после бегства из России, но убежище оказалось смертельной ловушкой.

    Не все евреи Парижа остались в городе при новой власти. Мой отец много писал о творчестве парижанина, французского писателя Жана-Ришара Блока (1884-1947), еврея и коммуниста, который родился в ассимилированной семье. Еврейское сознание Блока пробудилось в нем в детстве на волне антисемитизма, порожденного делом Дрейфуса. Его брат, писатель Пьер Абрахам Блок вспоминал, что, когда его брат Марсель был избит учениками школы в разгаре дела Дрейфуса, Жан-Ришар стал тихим, бледным и страдал от страшных головных болей. Блок, военнослужащий французской армии во время Первой мировой войны, трижды раненный в боях, получил образование в Сорбонне и стал преподавателем истории и литературы в лицее. В романе «... и компания» (1917) Блок изображает конфликты, с которыми сталкивается еврей, желающий сохранить свой внутренний мир в рамках французской культуры. В 1925 году Блок посетил подмандатную Палестину и принял участие в церемонии открытия Еврейского университета в Иерусалиме. В очерке «Еврей Робинзон» (1925) он утверждал, что еврей должен быть «Восточным на Западе и западным на Востоке».

    В 1921 году писатель вступил во французскую компартию и в 1941 бежал от гестапо в Москву, где принимал участие в радиопередачах на Францию. В 1944 году Блок вернулся во Францию, где он и его жена, сестра писателя еврейского происхождения Андрэ Моруа, узнали о казни дочери, участницы Сопротивления. 86-летняя мать писателя была убита нацистами в том лагере, где кончила жизнь Ирэн Немировски. Дело Дрейфуса вспоминалось Блоку и в СССР. Илья Эренбург в книге «Люди, годы, жизнь» писал: «Когда в одной редакции он услышал разговоры о том, что «евреи предпочитают фронту Ташкент», он спокойно ответил, что во время процесса Дрейфуса он уже слышал такие разговоры и в лицее бил за них по лицу будущих фашистов».

      Во время хождения по космополитическим мукам мой отец посетил Эренбурга на московской квартире писателя. Одной из тем беседы был Жан-Ришар Блок. Блок написал два романа, в которых речь идет о судьбе еврейских семей. Писатель умер для моего отца вовремя - в 1947 году, иначе его с романами о евреях объявили бы в 1949 году «безродным космополитом», как Лиона Фейхтвангера. Тогда в дополнение к «низкопоклонству» перед немецким евреем Генрихом Гейне отцу приписали бы «низкопоклонство» перед французским евреем Жаном-Ришаром Блоком.   

     Жан-Ришар Блок сумел покинуть Францию. Он бежал в Россию, в страну, из которой бежала Ирэн Немировски, и спасся под защитой красных звезд своих советских однопартийцев.

Честь Франции

В Пантеоне на одной из колонн есть надпись: «Анри Бергсону — философу, жизнь и творчество которого сделали честь Франции и человеческой мысли». Восьмидесятилетний Анри Бергсон, знаменитый философ, лауреат Нобелевской премии по литературе, член Французской Академии Наук, еврей, дожил до антиеврейского «Декрета о евреях», изданного администрацией Виши 3 октября 1940 года. Этот чудовищный декрет не вызвал большого сопротивления в стране. На сегрегацию, апартеид во Франции мало кто прореагировал. Нобелевский лауреат по литературе Андрэ Жид, защитник справедливости и «властитель дум», промолчал. Он не последовал примеру своего знаменитого соотечественника и коллеги Эмиля Золя. Антидрейфусары одержали победу над дрейфусарами через 35 лет после своего поражения в процессе века. Бергсон вернул французским, пронацистским властям ордена и награды и отклонил их предложение исключить его из антиеврейских эдиктов. Он отказался от предложения нацистов не регистрироваться в качестве еврея. Бергсон писал о себе тогда так: «Академик. Философ. Лауреат Нобелевской премии по литературе. Еврей». Он не успел попасть в гетто. Он не дожил до высылки французских евреев в нацистские лагеря уничтожения. Незадолго до смерти в январе 1941 года он вдруг приблизился к народу, от которого отстранялся всю жизнь. В завещании он объяснил свое намерение зарегистрироваться в качестве еврея: «Размышления привели меня к католицизму, в котором вижу полное завершение иудаизма. Я бы принял его, если бы не видел, как в течение ряда лет готовится <...> ужасная волна антисемитизма, которая хлынет на мир. Я хотел остаться среди тех, кого завтра будут преследовать».

      В отличие от Анри Бергсона, Ирэн и Мишель не были подлинными сторонниками католической идеологии. Их крещение было «браком по расчету». Бергсон, по убеждениям близкий к католицизму, отказался стать католиком в знак солидарности с евреями, поставленными вне закона, хотя его мировая известность была гарантией сохранения ему жизни. Немировски была далека от католицизма, но испугалась накала французского национализма в предвоенной обстановке и крестилась.

      С июня 1941 года французские издательства отказались печатать авторов - «не арийцев» в силу «запрета на интеллектуальные профессии для евреев», который правительство Виши объявило в декрете от 3 октября 1940 года. Ирэн была арестована в Исси-л’Эвек 13 июля 1942 года по закону «О гражданах еврейской национальности» и была отправлена в Освенцим-Аушвиц. Свидетельство о крещении не помогло. Она погибла 17 августа 1942 года. Через 2 месяца так же, как и она, в газовой камере лагеря Аушвиц-Биркенау был убит ее муж.

 

В ожидании казни

      До нацистской оккупации Немировски описывала своих героев-евреев жестко, унизительно, обличая их недостатки и стыдясь общего с ними происхождения. В расцвете своей славы писатель, по мнению публики, глубоко постигшая психологию евреев и подтвердившая наличие их наихудших стереотипов, не принимала евреев, но не могла от них полностью оторваться. Она чувствовала приговор – принадлежность к евреям, приговор, в конце концов, приведенный в исполнение нацистами.

   В своем последнем, произведении, «Французской сюите», Немировски уже не пишет о евреях, об их судьбе, которая больше всего волнует ее в эти последние недели ее жизни, ибо их судьба - ее судьба. Она ждет решения собственной судьбы - прихода полиции. В дневнике, в конце 1941 года, ожидая полицейских, она записывает: «Боже! Что эта страна злоумышляет против меня? Она выталкивает меня, изучим ее хладнокровно, посмотрим на нее - она теряет свою честь и свою жизнь. <…> Не могу простить тем, кто изгоняет меня, равнодушно давая нам пасть, тем, кто готов вонзить нож в спину». Во «Французской сюите» исчезают ее ирония и гротеск в описании евреев. В ней появляется горечь еврейского взгляда на мир. Гротеск переходит в другую сферу, на другой народ, в ряды которого ее не удостоили принять. Ирэн Немировски как иностранка воспринимала французское общество отстраненно, подмечая детали, возможно, не заметные французам, и подавала их в несколько утрированном виде. С другой стороны, она маскировала свой «чужой взгляд» за повествованием, демонстрировавшим безупречное владение стилем, языком и приемами, почерпнутыми из традиций французского романа.       

      Сочинения Немировски отражают конфликт ее личности. Она не могла полностью принадлежать французской культуре, несла бремя еврейского происхождения и переживала тягостную дуальность. Она не была полностью француженкой, полностью еврейкой, полностью русской. Немировски не сумела стать француженкой даже после того, как стала известным французским писателем. Она хотела быть католичкой, хотя была далека от христианской религии. Она крестилась, но не приблизилась к католической вере. Она не хотела быть еврейкой, но умерла как еврейка.

     Во «Французской сюите» она описала трагедию нации, к которой хотела принадлежать, но потерпела поражение в стремлении быть частью любимого ею французского народа и элементом его трагедии. Она не хотела принадлежать к еврейскому народу, но, родившись среди евреев, умерла среди них, и ее судьба стала неотъемлемой частью их трагедии. Ее причастность к еврейскому народу и его трагедии стала очевидной под занавес ее жизни. Киевская еврейка, французский писатель Ирэн Немировски стала одной из шести миллионов, погибших в Холокосте.

      Немировски знала, что ее дни сочтены. 11 июля 1942 года, за два дня до ареста, она написала своему издателю: «Дорогой друг, <...> думайте обо мне. Я много написала. Полагаю, это будут посмертные публикации, но для этого должно пройти время». Жандармы пришли за ней 13 июля 1942 года. 16 июля ее отправили в концентрационный лагерь Питивье, а на следующий день эшелоном № 6 она была отправлена в Освенцим. 17 августа 1942 года Ирэн Немировски была занесена в списки уничтоженных в лагере Биркенау. В этот день она вошла в газовую камеру. Через «душевые» отверстия в герметически закрытом помещении нацистские палачи выбросили синеватые кристаллы «циклона Б». Цианистый водород медленно испарялся из кристаллов, поднимаясь к потолку. Ирэн задохнулась не сразу. Она умирала в мучениях. Последнее, что она услышала, были слова молитвы уничтожаемых вместе с ней евреев: «Слушай, Израиль!» В последние мгновения своей жизни она услышала голос своего многострадального народа. Так же ее герой Давид Гольдер перед смертью заговорил на давно забытом им родном языке идиш.  

      Католичка, не француженка, французский писатель, обличительница евреев, Ирэн Немировски, умерла в мучениях в газовой камере, она была удушена как еврейка среди евреев. Ее покарали не за прегрешения против человечества, а убили по расовому признаку. Ее казнили не за постыдное стремление к обогащению и к власти, которое она так осуждала в поведении евреев в своих романах, а за еврейскую кровь в ее жилах, которая текла и после крещения. Ее уничтожили за желание жить, творить и любить. Она умерла как жертва геноцида евреев, как дочь народа, который она, при всей своей выдающейся фантазии, не могла представить в своих произведениях как жертву, а лишь как хищника. «Французская сюита» осталась «неоконченной симфонией».


Александр Гордон 


Родился в Киеве. Выпускник физического факультета Киевского государственного университета. Репатриировался в Израиль в 1979 году.В течение 13 лет нес резервистскую службу в боевой части израильской армии, участвовал в Первой ливанской войне, за что получил медаль. 
           Полный профессор физики на факультете естественных наук Хайфского университета и в академическом пединституте «Ораним», в котором возглавляет комиссию по назначению профессоров от имени Совета по Высшему образованию Израиля. Заведующий кафедрой математики и физики (1998-2001), заведующий кафедрой точных наук (2012-2015).              Публиковался в 53 изданиях 11 стран. Автор книг «Еврейские вариации» (2007), «Этюды о еврейской дуальности» (2010), «Двойное бремя» (2013), «Безродные патриоты» (2016), «Коренные чужаки» (2018), «Урожденные иноземцы» (2019) и около 600 публикаций в печатных и сетевых изданиях на русском, английском, немецком языках и на иврите.
              Сотрудничал с радиостанциями «Голос Израиля» и «Рэка». Был членом редколлегии журнала «Кинор». Около миллиона прочтений в интернете. Книги куплены библиотеками университетов Беркли, Гарварда, Принстона, Стэнфорда, Колумбийского университета в Нью-Йорке и библиотекой Конгресса в Вашингтоне.   

Автор  трилогии «Безродные патриоты», «Коренные чужаки», «Урожденные иноземцы»
Желающие приобрести тома трилогии, могут обратиться к автору по адресу:   algor.goral@gmail.com   



От автора :
Уважаемые читатели! Благодарю вас за интерес к моему творчеству. Все экземпляры первого и второго томов трилогии "Безродные патриоты" и "Коренные чужаки" проданы. Если кто-нибудь заинтересован в приобретении этих томов, может написать мне и заказать книги. Через два-три месяца я обращусь в типографию и получу несколько новых экземпляров этих книг. А пока помещаю фрагмент из третьего тома трилогии "Урожденные иноземцы", который называется "Последнее слово демократии". Для ознакомления с третьим томом читатели могут также прочитать взятые из него и также помещенные на сайте "Семь 40" очерки "Сотворить кумира" и "Одно рукопожатие от Ильи Эренбурга".

С наилучшими пожеланиями.
 
Опубликовано: 14-01-2020, 07:02
4

Оцените статью: +6
Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Ирен Немировски жила до возрождения еврейского государства, стремилась стать француженкой, с детства полюбив язык этой страны. Нелюбовь к ней родителей породила в девочке сначала взаимную нелюбовь к ним, которая с годами переросла в нелюбовь ко всему еврейскому и к самим евреям. Одновременно крепла в ней любовь к Франции, начавшаяся с любви к языку, сделавшая её патриоткой страны, несмотря на то, что Франция отказала ей в гражданстве. И всё же, Ирен Немировски не вызывает к себе таких негативных чувств, как современные евреи, ставшие в диаспоре патриотами стран проживания. Считаю неукротимую потребность в любви к стране, к народу евреи получили возможность удовлетворить в Израиле. Сегодня, где бы ни жил еврей, его в первую очередь должны беспокоить процветание и благополучие еврейского государства.


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Сильный, эмоциональный, прекрасно написанный текст, который не может оставить равнодушным. Спасибо, Александр


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Дорогой А.Я!

Если бы надо было привести ряд примеров рационального и иррационального поведения российских евреев в середине двадцатого века, то пример жизни и смерти Ирен Немировской стал бы одним из самых убедительных и значимых.
Судьба многое подарила Ирен Немировской, но многое потребовала в оплату за предоставленные привилегии.
Дочь одной из богатейших семей еврейской России, подросток выросший в роскоши и великолепии Петербурга начала века, девушка с французским на уровне родного, вращавшаяся в свете наследников серебряного века.
И одновременно ребенок, обделенный материнским участием, подросток – свидетель разговоров и дел отца на финансовые темы со всеми нюансами интриг, подстав, выигрышей и проигрышей, предательства партнеров и т.п.
Да тут еще и революция, поставившая успешную и благополучную семью на грань выживания, бегство в Европу и становление, утверждение своего статуса заново.
И все это на фоне бушующих в Европе политических страстей, на фоне открытий ученых, переворачивающих представление не только об устройстве мира, но и о смысле существования, о путях развития цивилизации.
Еврейская тема не покидала писателя Ирен Немировскую на протяжении всей жизни.
Она стартовала в двадцать девятом году романом "Давид Гольдер" о жизни и судьбе банкира – еврея. Роман был тут же экранизирован и получил во Франции, да и в Европе вообще положительную оценку.
Отрицательные относительно еврейства ноты, прозвучавшие в романе, совпали с настроениями тогдашней Европы, искавшей, как и сейчас, виноватого в своих бедах.
Незаметно, наверное, для самой себя Ирен Немировская становится певцом, выразителем еврейского самоненавистничества.
К переходу в католицизм она и ее семья приходят только к 1939 году, когда очевидна уже судьба евреев Европы и спасение душ своей и близких уже не дает времени и маневра. Этот путь ей и её семье кажется рациональным и достаточным. Это не результат веры и поиска истины, это попытка выжить.
То, что дал уже состоявшемуся французскому писателю Ватикан не готова дать Франция…
Ничто не помогает, в гражданстве отказано и впереди путь в небеса через ужасы концентрационного лагеря. Она уходит из жизни, как еврейка и с евреями.
Впереди посмертное признание писателя Францией, посмертные критические статьи, литературные премии и т.п.
Трагическая судьба, поучительная история.
Вы, А.Я., написали замечательную статью на тему, увы актуальную и сегодня.
Благодарю вас.
Марк Фукс


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Частота публикаций автора ставит комментаторов в весьма трудное положение. Не успеваешь за автором! И все же, есть что-то общее для всех его произведений – это художественность, психологизм, объемность и, конечно же, уникальность сюжетов, думаю, для большинства читателей. Спасибо автору и дальнейших творческих успехов.


Оценить комментарий: 0
удалить комментарий

Добавление комментария