Центральный Еврейский Ресурс

О первом еврейском павильоне в большевистской Москве

Официальным представителям Палестины, помимо участия в выставке, поручалось вести переговоры с российским правительством и коммерческими фирмами о возобновлении торговых и коммерческих связей, прерванных первой мировой и гражданской войнами. В случае необходимости разрешалось создать российско-палестинскую торговую компанию.
 К сожалению, ни в российских исследованиях, ни в израильских научных трудах не публиковалось конкретных сведений об экономической эффективности от участия палестинской делегации в работе выставки и заключенных ею торгово-экономических соглашений.

                                                   Фрагмент экспозиции Палестинского павильона 

Как известно, созданию этой выставки придавал большое значение Ленин. Но судьба распорядилась таким образом, что когда она открылась (а это произошло 19 августа 1923 года, с опозданием почти на год), Ленин был уже тяжело болен.
Изолированный в подмосковных Горках, под неусыпным оком членов Политбюро во главе со Сталиным и не менее строгим присмотром врачебного персонала, Ленин в то же время был окружен вниманием и заботой со стороны Н. Крупской, М. Ульяновой, работавшей тогда секретарем редакции газеты «Правда», и остальных членов семьи Ульяновых.
С милостивейшего разрешения Политбюро и лично Сталина Ленину регулярно читали российскую прессу и показывали документальные и даже короткие художественные киноленты.
И вот в первых числах сентября 1923 года, просматривая прочитанные газеты, Ленин обратил внимание на материалы об открытии Всероссийской сельскохозяйственной выставки. Не исключено, впрочем, что направить его мысль в это русло могла и виденная им документальная кинолента, привезенная из Москвы М. Ульяновой.
И Ленин, которого Н. Крупская и М. Ульянова понимали по отрывочным словам, по мимике, по жестикуляции здоровой руки, изъявил твердое желание подробнее узнать об этом событии. Возможно, это был один из последних всплесков памяти тяжелобольного вождя.
Жена и сестра решили, что им самим уезжать в Москву и оставлять Ленина на целый день, чтобы выполнить его пожелание, нецелесообразно. Поэтому они попросили помощника заведующего совхозом «Горки» А. Панкова исполнить эту необычную просьбу.
В тот же день Панкова пригласили в усадьбу и объяснили цель поездки в Москву. Ему предстояло не просто посмотреть выставку, но и все запомнить, а по возвращении рассказать Ленину, Крупской и Ульяновой о своем впечатлении от увиденного.
Утром 9 сентября, когда ночные заморозки посеребрили летнюю листву деревьев, Панков выехал в Москву. Он провел на выставке всю первую половину дня.
Не успел он вернуться, как сразу получил записку о том, что его уже ждут.
 В четыре часа дня Панков появился в главном флигеле усадьбы и рассказал, что ему довелось побывать на выставке, но осмотреть удалось только один павильон. И надо же такому случиться, что им оказался еврейский павильон подмандатной Палестины. Причем Панков посетил его не в обычный день работы, а, как оказалось, в день его официального открытия.

Бесхитростный рассказ Панкова попал в печать, и в 1929 году был опубликован в книге «Простое в великом. Сборник рассказов об Ильиче». В нем со слов Панкова записано: «Я начал делать доклад, рассказываю, что на свалке, на мусоре и выросло такое здание. Я был там на открытии еврейского павильона, часов пять истратил, посмотрел на их статистические данные, как они сеют рожь, пшеницу, какое у них тяготение к земле. У нас крестьяне говорят, что евреи могут быть только торгашами, а я был там и увидел, что они лучше наших землеробов в несколько раз. Он (Ленин — А.Г.) был очень доволен и чувствовал себя хорошо».
Как ни удивительно, Ленин все же успел побывать на сельскохозяйственной выставке, которая его очень интересовала до окончательной потери дееспособности. Произошло это при следующих обстоятельствах. 18 октября 1923 года Ленин в категорической форме настоял на поездке в Москву, в Кремль.
Опасаясь за его здоровье, с ним поехали Н. Крупская, М. Ульянова, профессора В. Осипов и В. Розанов, а также сотрудники охраны.
С трудом поднявшись в свою кремлевскую квартиру, он осмотрел вещи, книги, после чего лег отдыхать.
На следующий день (19 октября) он посетил свой кабинет, зашел в пустующий зал заседаний Совнаркома, а потом отобрал несколько книг в своей библиотеке.
После этого совершенно неожиданно изъявил желание совершить поездку по Москве. Все сопровождавшие вместе с Лениным поехали на Всероссийскую сельскохозяйственную кустарно-промышленную выставку. Было ли это личным пожеланием Ленина или кого-то из членов семьи? Неизвестно. Отметим, что это случилось ровно через два месяца после официального открытия выставки.
…Однако начался сильный дождь, который помешал осмотру. Поэтому Ленин из машины не выходил, хотя через лобовое стекло видел многие павильоны выставки.
Заехав в Кремль за книгами, сопровождавшие Ленина взяли курс в Горки. То была последняя поездка Ленина в Москву.
Когда в 1994 году мне впервые довелось затронуть эту тему в русскоязычной прессе Израиля, я даже не знал точного имени Панкова. Зато потом, побывав в Москве в сентябре 2001 года и работая как исследователь в Российском государственном архиве социально-политической истории, я разыскал в фонде материалов М. Ульяновой ее письмо Панкову, написанное 2 февраля 1924 года (то есть сразу после кончины Ленина), которое восполняет этот пробел. Вот что она писала:
«Дорогой Александр Германович!
Посылаю Вам на память сочинения В[ладимира] Илъ[ича]. Вл[адимиру] Иль[ичу] хотелось, чтобы этот уголок, который он так любил, развивался и совершенствовался. Давайте общими усилиями выполним это его желание. Очень и очень надеюсь, что Вы нас не покинете. Мы с Н[адеждой] К[онстантиновной] собираемся часто сюда приезжать.
М. Ульянова»
 По-видимому, после смерти Ленина речь шла о частичном сокращении штата сотрудников, работавших в Горках. И М. Ульянова просила Панкова продолжить работу в той же должности.
В том же фонде есть еще одно письмо М. Ульяновой, которое дает целостную деловую характеристику А. Панкова. Ее письмо, напечатанное на бланке редакции газеты «Правда», датировано 24 декабря 1928 года. Публикуем его без изменений.

«Тов. Александра Германовича Панкова знаем по работе в Домодедовской волости Подольского уезда Московской губернии (подшефной коллективу сотрудников «Правды») на должностях: помощника заведующего совхозом «Горки», председателя правления Новлинской потребительской кооперации и председателя правления кредитной с.-хоз. Кооперации.
На этой работе тов. Панков проявил себя честным, активным работником и хорошим организатором, что доказывается образцовой постановкой работы потребительской кооперации (в результате 4-годичной работы т. Панкова на должности председателя правления Новлинская потребкооперация является лучшей по Подольскому уезду) и хорошей работой кредитной с.-хоз. Кооперации.
Правильная постановка совхоза «Горки» также относится целиком за счет организационных и хозяйственных способностей тов. Панкова.
Председатель Групшефбюро М. Ульянова
Секретарь А. Дробков».
 
Дальнейшая судьба А. Панкова нам, к сожалению, неизвестна.
Что касается павильона Еврейской объединенной трудовой федерации подмандатной Палестины, открытого на Всероссийской выставке, то российские архивы нам пока не помогли выяснить всех музееведческих тонкостей создания самого павильона. Неизвестно, какова была его экспозиция. Видимо, в российской прессе той поры можно уточнить какие-то недостающие детали, а, возможно, и разыскать в архивах путеводитель по выставке.
Словом, впереди серьезная и кропотливая работа о первом еврейском павильоне в большевистской Москве.
А вот израильская литература на иврите таит в себе множество неожиданных находок. Так, в книге «В борьбе за свободу. История русского сионизма с февраля 1917 г. до наших дней», подготовленной Арье Рафаэли (Цинципером) и изданной в Тель-Авиве в 1956 году, мы обнаружили на стр. 108 фото фрагмента экспозиции Палестинского павильона, созданного на Всероссийской выставке в 1923 году. И хотя она не совсем четкая, при внимательном рассмотрении дает некоторое представление обо всей экспозиции и ее экспонатах.
В другом издании — «Лексикон деятелей Эрец-Исраэль», — напечатанном в Тель-Авиве в 1983 году на иврите, есть фотография Меера Рутберга и Иуды Копилевича, представлявших вместе с Бен-Гурионом Объединенную еврейскую трудовую федерацию подмандатной Палестины.
Рассказ Панкова, впервые опубликованный около 75 лет тому назад, подтверждается всей историей современного Израиля. Оказывается, его труженики умели и умеют не только хорошо и грамотно сеять рожь и пшеницу, но и оказались способны быстро поднять из руин разрушенные войной и неумолимым временем истории городские и сельские поселения, смогли с успехом побороть малярию и засуху и превратить некогда пустынные и заболоченные земли Израиля в цветущие житницы.
Александр Гак 

https://lechaim.ru/events/o-pervom-evrejskom-pavilone-v-bolshevistskoj-moskve/

Бен‑Гурион о первом  путешествии в Москву

В экспозиции Еврейского музея и центра толерантности в Москве появился новый экспонат — оригинал доклада Давида Бен‑Гуриона, отправленного им осенью 1923 года из Москвы Гистадруту. 
«Лехаим» сообщал о приобретении музеем этого секретного документа и опубликовал его. Доклад был составлен будущим первым израильским премьер‑министром, в 1920‑х годах — лидером еврейского рабочего движения в подмандатной Палестине, генеральным секретарем Всеобщей Федерации рабочих Эрец‑Исраэль (Гистадрут) по итогам Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно‑промышленной выставки 1923 года в Москве. Бен‑Гурион возглавлял на ней палестинскую делегацию. Многостраничный отчет, отправленный им в нескольких письмах, содержит удивительные детали. Они стоят того, чтобы снова заглянуть в музей.
Переводы первых пяти рукописных страниц отчета и фотокопии всех 26 страниц, приобретенных музеем, вместе с одним оригинальным разворотом, покрытых убористым почерком Бен‑Гуриона, стали частью единой мультимедийной инсталляции. Занимающая стену музейного зала, посвященного довоенной жизни евреев в СССР, она кажется небольшой, но, как все интерактивные объекты, позволяет углубиться в тему на разных уровнях. Вы выбираете страницу — просто притронувшись к стеклу, и перед вами появляется она же, только увеличенная и напечатанная на той же старой пожелтевшей бумаге, но на нужном языке (русском или английском). И с активными ссылками, содержащими массу полезных комментариев. Например, по поводу Палестины — в контексте отчета переводчику показалось это название более уместным. Хотя Бен‑Гурион, конечно, именовал ее в письме Эрец‑Исраэль.
В отчете есть детали, касающиеся приключений его самого и его команды, и описание выставки. Он пишет об обычаях и быте недавно созданной советской России, максимально объективно оценивая происходящее, глядя извне, а не изнутри. Описывает тяготы пути — как обыскивали при пересадке в Стамбуле, где потерялись почти все брошюры, захваченные для выставки, как «вырвались из рук ГПУ» в Одессе, как по пути из Одессы в Киев попутчики вспоминали погромы прошлых лет. Как уже в столице, кроме швейцара, он «не нашел ни одного нееврея в учреждениях внешнего отдела выставки», — все это можно найти в письмах наряду с рассказами о жизни в кибуцах «Хе‑Халуца» под Одессой, о тяжелом кризисе и нехватке работы в стране («Бедность, бегство, истощение, застой на каждом шагу»). Правда, в Москве все лучше. При этом — «семь восьмых жителей близлежащих городов хотят эмигрировать в Америку, Палестину. В любое другое место. Но нет возможности».
Внешним отделом выставки Бен‑Гурион называет ее иностранный отдел, и, прежде чем описывать еврейское участие в ней, следует рассказать о самой выставке, на которую и устроители, и гости возлагали так много надежд. Предшественница ВСХВ–ВДНХ, выставка открылась в августе 1923 года на территории, занятой ныне Нескучным садом и Парком имени Горького — после революции там была просто свалка, — и стала первым масштабным, прошедшим с невиданным размахом смотром достижений народного хозяйства, причем не только советской России. 600 иностранных фирм приняли в этом смотре участие, и Палестина оказалась в числе иностранных гостей.
«Придаю очень большое значение выставке», — писал Ленин, посетивший ее 19 октября, в свой последний приезд в Москву. Членом оргкомитета был академик Николай Вавилов. Территория занимала 100 гектаров, на ней за 10 месяцев возвели 255 построек. Выставка стала событием в архитектуре не потому, что главным ее архитектором был Алексей Щусев, а в строительную комиссию входил мэтр Иван Жолтовский. Важнее, что замом Щусева стал Вячеслав Олтаржевский (после этого он отправится в США, учиться и работать на строительстве небоскребов, в 1934‑м будет вызван на родину ради поста главного архитектора ВСХВ, потом репрессирован, в 1943‑м освобожден и войдет в историю как главный теоретик высотного строительства в СССР). Проектировать павильоны иностранного отдела вызвали из Петрограда Владимира Щуко, в художественном оформлении участвовала Александра Экстер. Ярче всего идеи авангарда, отличавшие выставку, материализовались в знаменитом павильоне «Махорка» Константина Мельникова, что возвращает нас, опосредованно, к еврейской теме. Фото «Махорки» украшает стену с докладом Бен‑Гуриона, напоминая, что Мельников построил и Бахметьевский гараж, в котором теперь устроен Еврейский музей.
Еврейское присутствие на самой выставке было значительным. В основной — советской — ее части существовал отдельный павильон евотдела Наркомата по делам национальностей. Иностранная же часть была устроена по другую сторону Крымского вала — там, видимо, где сейчас стоит здание ЦДХ, занимаемое Новой Третьяковкой, и разбит парк Музеон. И вот в этой иностранной части Гистадрут устроил показ сельскохозяйственной продукции из еврейских поселений Палестины.
«Нам выделили место, — сообщает Бен‑Гурион, — в павильоне, предназначенном для народов Востока, рядом с Персией и Манчжурией». Непустячный вопрос, что же они показывали, в отчете раскрыт в третьем пункте, который так и озаглавлен — «Наша выставка». Оказалось, что продукты, отправленные в Москву, советская таможня задержала на 10 дней. И только в еврейский Новый год — к середине сентября — посылка была доставлена. Злаки, мед, вино, масло дошли. «Почти все было получено в целости, — начинает Бен‑Гурион за здравие. — Несколько апельсинов и лимонов и все утиные консервы <…> протухли», — заканчивает он за упокой. В молодом человеке, который проверял экспонаты и при этом знал иврит, Бен‑Гурион заподозрил поначалу шпиона, но потом убедился, что тот искренний пламенный сионист.
19 августа выставка открылась, а 24 сентября (14 тишрея, читаем мы в рукописи) Бен‑Гурион сообщает в Гистадрут о «возможности отправить письма, минуя русскую почту и цензуру». Советская реальность не разочаровала его в коммунистической идее, но вынудила снять розовые очки. «Эти письма отправляются за границу с надежным человеком, обладающим дипломатической неприкосновенностью, — начинает он свое сообщение, — их не откроют до пересечения границы, откуда они будут отправлены вам. И поэтому я могу писать о наших делах подробно».
Интонации этого текста далеки от пропагандистских агиток. Наверняка, выступая по возвращении в Иерусалиме, Бен‑Гурион с гордостью цитировал собственный рассказ о сенсационном, неожиданным и даже непонятном, по его признанию, успехе палестинской делегации в Москве. Но едва ли он повторял публично услышанное им по пути в Киев об антисемитизме. О том, что «ненависть к евреям подавлена и запечатлена в сердцах, люди боятся прикасаться к евреям. <…> Но в глубине души у них пылает вражда, и если бы пал нынешний режим, то и расправились бы с ненавидимым ими народом».

 Ирина Мак 
https://lechaim.ru/events/ben-gurion-o-pervom-puteshestvii-v-moskvu/

Отчет Давида Бен‑Гуриона об участии во Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно‑промышленной выставке в Москве в 1923 году

24 сентября 1923 года Давид Бен‑Гурион закончил писать свой секретный отчет для «Гистадрута» — еврейской Всеобщей рабочей федерации в подмандатной Палестине об участии во Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно‑промышленной выставке и в целом о визите в СССР. Этот документ содержит уникальные сведения и подробности о состоянии сионистского движения в СССР в начале 1920‑х годов, о формировании еврейских сельскохозяйственных поселений и ряде других тем. В 2019 году Еврейский музей и центр толерантности приобрел этот отчет у частного лица. Документ написан на 26 тетрадных листах на иврите, есть вставки на русском языке , сохранность чернил хорошая, бумага пожелтела, в середине листа горизонтальные заломы на всех страницах (вероятно, долгое время документ был в сложенном виде). Сейчас он хранится в архиве Еврейского музея и центра толерантности и в ближайшее время будет выставлен в основной экспозиции музея в зале советской истории 1920–1930‑х годов. 
                                                Первая страница секретного отчета Бен‑Гуриона для 
                                                «Гистадрута» об участии во Всероссийской сельскохозяйственной
                                                и кустарно‑промышленной выставке и о визите в СССР. 1923 

19 августа 1923 года состоялось торжественное открытие Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно‑промышленной выставки, на котором присутствовало более 10 тыс. человек. Выставка проходила в районе Крымского моста, на месте будущего ЦПКиО, для этого территория была специально приведена в порядок. В марте 1922 года ВЦИК издал постановление о проведении выставки. На проектирование генерального плана осенью 1922 года был объявлен открытый конкурс. Главным архитектором и руководителем основного Выставочного комитета стал А. В. Щусев. Всего на территории выставки было сооружено 255 зданий, создали и оформили которые известнейшие архитекторы и художники (например, К. С. Мельников, А. А. Экстер, В. И. Мухина, Ф. О. Шехтель и др.). Согласно Положению о выставке, в ней должны были принять участие «все входящие в РСФСР, равно и автономные республики, и области, государственные и общественные учреждения и предприятия, коллективные и частные хозяйства и производства. В иностранном отделе участвуют иностранные учреждения и предприятия». Поэтому среди павильонов в основной (советской) части выставки был Еврейский павильон Евотдела Наркомата по делам национальностей, а в иностранной части «Гистадрутом» была организована выставка сельскохозяйственной продукции из кибуцев и поселений Эрец‑Исраэль.
 Делегацию «Гистадрута» возглавлял генеральный секретарь федерации Давид Бен‑Гурион. Кроме него в ее состав вошли Йеуда Копелович (Альмог) — один из организаторов всеобщего профсоюза Израиля и Меер Рутберг — директор Центрального потребительского кооператива «Гамашбир».

                                            Давид Бен‑Гурион — волонтер Еврейского легиона. 1918 

В отчете Бен‑Гуриона можно выделить три основные части: первая — рассказ об участии в выставке (описание продуктов, которые были представлены, и их экспертиза, сложности, с которыми пришлось столкнуться при подготовке павильона, реакция посетителей и др.), вторая (самая большая часть) — описание положения еврейского населения в СССР, особое внимание уделено встречам с представителями сионистских организаций: лидерами партии «Поалей Цион» и движения «Ге‑Халуц», подробно описывается состояние еврейских сельскохозяйственных поселений в Одессе и Крыму, их финансовое положение, приводятся статистические данные по составу членов организации в местечках Украины и Белоруссии. Подчеркивается, что «Ге‑Халуц» добилось легального положения, и на русском языке приводится первый пункт Устава движения. Бен‑Гурион в своем отчете останавливается на проблемах и разногласиях, которые есть в организации, но подчеркивает, что необходимо с ними наладить работу, именно «Ге‑Халуц» может стать основой для возрождения советского еврейства: «Сильное и влиятельное движение “Ге‑Халуц”, по моему мнению, является реальным условием общественного и морального возрождения российского еврейства».
Бен‑Гурион подчеркивает важность борьбы с пропагандой Евсекции, для того чтобы показать сионистов и, в частности, «Гистадрут» в более выгодном для советского правительства и советских евреев свете. Он рассчитывает, что это может принести свои плоды — в частности, помощь евреям Палестины от советских евреев (в связи с этим он пишет о том, что необходимо отправить ему несколько экземпляров газет, которые выходят в Палестине), а также наладить торговые связи между Палестиной и СССР (с этой целью он встречался в Стамбуле с представителем советского торгпредства в Турции) — это является третьей важной темой письма. В конце письма Бен‑Гурион пишет о судьбе библиотеки барона Гинцбурга, просит привезти необходимые документы для того, чтобы организовать ее отправку в Еврейский университет в Иерусалиме.
Надо отметить, что желаемых результатов поездка не принесла: не удалось начать торговлю, коммуны «Ге‑Халуц» в Крыму и в других местах через несколько лет были закрыты или переданы в ведение Евсекции, библиотека также осталась в СССР. Однако успехи сельского хозяйства в Палестине были отмечены: по итогам выставки павильон Всеобщей еврейской федерации получил диплом 4‑й степени за усилия в области выращивания растений и полеводства.
 
Не для публикации.
Москва, 14 тишрея [56]84 24‑09‑23
на штемпеле: 1 хешвана [56]84
В генеральный совет.
На этот раз у меня есть возможность отправить письма, минуя русскую почту и цензуру. Эти письма отправляются за границу с надежным человеком, обладающим дипломатической неприкосновенностью, их не откроют до пересечения границы, откуда они будут направлены вам. И поэтому я могу писать о наших делах подробно.
1. [зачеркнуто] в Одессе.
После задержки, произошедшей с нами в Стамбуле, о которой я сообщил вам ранее, мы прибыли в Одессу 14 элула (26‑8‑23), а на следующий день вырвались из рук ГПУ (Государственное Политическое Управление), которое сейчас заменяет ЧК. Осмотр наших вещей таможней случайно оказался удобным для нас. Молодой человек, который досматривал мои вещи, по случаю тайно симпатизировал Палестине (среди советских чиновников таких тысячи) и не стал лезть вглубь чемоданов, и таким образом мне удалось провезти все плакаты, брошюры и книги (немногочисленные, к моему сожалению), которые у меня были, в то время как вещи других тщательно досматривали и изымали любой маленький клочок бумаги. Также для обыска раздевали догола, и только нас двоих — меня и Рутберга — освободили от этого «раздевания», видимо, в честь выставки. Из брошюр на русском языке мне удалось провезти только около двадцати экземпляров, потому что из‑за ошибки, допущенной Рутбергом во время сборов, все брошюры потерялись в Стамбуле.
                                                  Таможенные документы, предоставленные Бен Гурионом:
                                                  анкета Меира Рутберга и Хаи Рутберг, уполномоченных
                                                  Всеобщей палестинской рабочей еврейской организацией 

В Одессе я встретился с двумя членами «Ге‑Халуц», которые работали на ирригационном поле, принадлежавшем «Ге‑Халуц» в Одессе. На этом хозяйстве раньше работали сто человек, молодые люди и девушки, а сейчас — из‑за уменьшения количества работы — около шестидесяти. Выращивают овощи. У «Ге‑Халуц» в Одессе есть также ткацкая мастерская, где работают около сорока членов. Была еще столярная мастерская, но она закрылась из‑за нехватки средств. Всего в Одессе находятся около 200 членов [«Ге‑Халуц»]. 
[2]В районе Одессы есть еще целый ряд кибуцев «Ге‑Халуц»: в Захарьевке — сельскохозяйственная группа из 25 человек; в Рыбнице — где выращивают табак — 15 членов; Берёзовка — 20 членов, в Очакове — рыбаки, 7 членов; Херсон — корзинщики 25 ч., жестянщики 12 членов. Большинство членов «Ге‑Халуц» в Одессе не имеют ни малейшего представления о том, что происходит в Палестине, и о рабочем движении. Один из членов, с которым я встречался, не знал о существовании Всеобщей федерации .        Слышали только о тяжелом кризисе и нехватке работы в стране. — Я им оставил одну брошюру по‑русски, которая стала для них своего рода открытием рабочей Палестины.
В Одессе я пробыл только день, поэтому не успел удивиться этому положению. Общее впечатление от вида города удручающее. Бедность, бегство, истощение, застой на каждом шагу. Порт мертв. Улицы полупусты. Большинство прохожих — в обуви на босу ногу, а зачастую и без обуви. Подобающе одетого человека практически невозможно увидеть. В городе большая нехватка работы, больше трети рабочих — безработные.
27 элула (28‑8)                                                                                                                                                          я поехал в Москву. Рутберг остался еще на два дня, чтобы закончить переносить экспонаты. Два ящика испортились по дороге, и мы оставили их в Одессе: бананы и консервы из утки.
                                              Группа подростков, работающих на учебном огороде.
                                              Дом еврейской рабочей молодежи (бывший Клуб юношества ОРТа).
                                              Одесса. 1920‑е 

2. Москва.
Прямой поезд из Одессы в Москву ходит три раза в неделю и проходит свой путь за два дня. В нем есть первый класс, но трудно достать билеты. То же самое со вторым, поэтому я поехал третьим. От попутчиков я немного узнал о положении евреев. У них есть свобода и полная безопасность, и евреи сейчас беспрепятственно проживают по всей России. Но нет заработка. Рабочих среди евреев мало, а у подавляющего большинства нет базы, и они зависят от [нрзб]. Все население России разделяется на два слоя: пролетариат и буржуазию. Подавляющее большинство российских евреев входят во вторую категорию. На них налагаются тяжелые поборы. Настоящий представитель буржуазии, разбогатевший нэпман, вовсе не чувствует тяжести налогов, а мелкий торговец склоняется под ней. Семь восьмых жителей близлежащих городов хотят эмигрировать. В Америку, в Палестину, в любое другое место. Но нет возможности.
[3]
О происходящем в Палестине нет никакой осведомленности. Мои слова они слушали с жадностью. На протяжении всей дороги из Одессы в Киев они описывали мне всю серию погромов и резни. Несколько лет назад вся дорога была залита еврейской кровью.       С тех пор советское правительство постаралось — евреи спокойны. Ненависть к евреям подавлена и запечатлена в сердцах, но люди боятся прикасаться к евреям. Боятся высказываться публично против евреев.                                                                 Но в глубине души у них пылает вражда, и если бы пал нынешний режим, то они расправились бы с ненавидимым ими народом.
18 элула (30‑8‑23) я прибыл в Москву. Я записался в комитете выставки. Служащий, который записывал меня, еврей, очень интересовался Палестиной и попросил меня рассказать о происходящем там. Во втором учреждении, которое распределяло квартиры для гостей (за полную стоимость!), служащий тоже был евреем и интересовался Палестиной. Поэтому я примерно час вещал про землю Израиля в советском правительственном учреждении. В третьей конторе, где регистрировали паспорта, сидит девушка — еврейка. Спрашивает про Израиль. Заинтересовалась кибуцами. У нее есть знакомые в Кринице, и она мне рассказала, что тамошняя руководительница, еврейка по фамилии Коэн , умерла, и после ее смерти кибуц распался. Я обратился в техническое учреждение, организующее место для проведения выставки: служащий — еврей… Интересуется. Его помощник — еврей, читает на иврите и интересуется новостями из Палестины… Короче говоря, кроме швейцаров, я не нашел ни одного нееврея в учреждениях внешнего отдела выставки. Заведующего, Осипова, я еще не видел и думал, что наконец‑то этот не будет евреем. Через какое‑то время выяснилась моя ошибка, когда я встретил на выставке старого еврея, говорившего на святом языке, и от него я узнал, что Осипов-     его сын…
В тот же день я отправился искать руководство «Ге‑Халуц», но тех не было в Москве. Случайно я наткнулся на еврейскую семью из Палестины — Гордонов, родственников Чериковера из Полтавы. От них я узнал, что евреи Москвы уже знают о нашей выставке и ждут ее с нетерпением.
Москва произвела на меня совершенно иное впечатление по сравнению с Одессой. Правда, это мой первый раз в Москве, и я не могу сравнить [ее нынешнее состояние] с состоянием до революции. Однако общее впечатление — живой город, подвижный, бурлящий. Магазины в основном открыты, трамвай ходит часто, встречаются и автомобили. Лица прохожих не такие, как в Одессе — бледные и безжизненные, — а выражающие жизненную энергию. Конечно, во многом повлияла выставка, привлекающая в советскую столицу гостей со всех концов страны.
[4]
3. Наша выставка.
21 элула (2‑9‑23) приехал Рутберг. Наши вещи должны были быть отправлены в тот же день. Но из‑за господствующих порядков — СССР (Союз Социалистических Советских Республик) их прибытие задержалось на десять дней, до 29 элула, и только в Новый год их передали нам. Почти все было получено в целости. Несколько апельсинов и лимонов и все утиные консервы, которые мы привезли из Одессы, протухли. Вообще все, что мы взяли из утки — по совету Этингера, — либо скисло, либо прогнило, либо протухло. Злаки сохранились хорошо, как и вино, мед и масло. Нам выделили место в павильоне, предназначенном для народов Востока, рядом с Персией и Маньчжурией. Таможенники проверяли диаграммы и рисунки. Проверяющими были молодой человек и девушка, первый знал иврит и был пламенным сионистом, а девушка — тоже из нашего народа, была рада увидеть изображение Тель‑Авива. Молодой проверяющий‑сионист горько жаловался на нехватку информации о стране и о сионистском движении (на этом этапе я заподозрил в нем шпиона, но потом выяснилось, что он настоящий сионист). От него я узнал, что, когда пришла наша первая телеграмма, то обратились в Евотдел, который был против нашего прибытия, и в течение трех дней руководство выставки спорило, позволить нам приехать или нет, покуда добро не восторжествовало.                                                                                                         Тогда была отправлена телеграмма, которую мы получили из Москвы. Ее написал этот молодой человек. В этом вопросе помог инициатор и заведующий выставки, один высокопоставленный чиновник из Наркомзема (сельскохозяйственного комиссариата), Брагин , который был сионистом.
Продвижению выставки слегка помогла, разумеется, сама того не желая, газета «Дер эмес» , которая опубликовала еще до моего приезда письмо из «Тель‑Авива» от товарища Зораха, о «господине Бен‑Гуриене», который выехал из Земли Израиля в Москву, чтобы обманывать «народ», и т. д.                                                                                                                                           2 тишрея в «Дер эмес» появилось второе письмо из Израиля, направленное против меня — по поводу событий 16 июля в Тель‑Авиве
Письмо было написано товарищем Даниэлем. Каким‑то образом публике стало известно, что открывается израильская секция выставки, и толпы евреев стекались к еврейскому павильону, построенному Евотделом, чтобы узнать о ней, к огорчению и раздражению членов Евсекции избегавших ответа на эти многочисленные вопросы.
[5] Организация выставки заняла больше недели и стоила больших денег. Дороговизна в Москве пугает. У СССР теперь есть собственная валюта — червонец, стоящий немного больше фунта стерлингов. И червонец, соответствующий примерно трем с половиной миллиардам рублей, воспринимается в нынешней экономике как довоенный рубль. Бумага, древесина, краска и все остальные вещи, которые были нужны нам для украшения, стоят здесь в 5–8 раз больше, чем за границей, как и вся остальная промышленная продукция.
                                        Таможенные документы, предоставленные Бен Гурионом.
                                        Список товаров, отправленных Всеобщей палестинской рабочей
                                        еврейской организацией на  выставку в Москве. 


7 тишрея                                                                                                                                                    Наш угол был уже обустроен и с этого момента открыт для посетителей. Его успех превзошел все наши ожидания. Для нас самих этот сенсационный огромный успех был неожиданным и почти непонятным сюрпризом. Каждый день приходят 1500–3000 посетителей; вчера — в воскресенье и при хорошей погоде — выставку посетили больше десяти тысяч человек. Посетители — крестьяне (большинство), рабочие, военные, студенты. Подавляющее большинство — русские (отсюда вытекает, что в России еще остались неевреи), порядочная часть евреев. И что нас поразило, так это огромное впечатление, которое выставка производит именно на неевреев. Венец всего — наша пшеница с опытных участков ЕКО (передана нам Хазановым). Такого восторга я не видел никогда. Кстати, только здесь я увидел, что такое крестьянин и что значит для него красивый колос! Крестьяне умоляют дать им немного зерен на память, чтобы показать односельчанам, какая пшеница растет в Земле Израиля, и чтобы попробовать засеять ее. К сожалению, мы не можем исполнить эту просьбу, потому что у нас совсем мало зерен разных видов. Другие наши растения также поражают посетителей: кукуруза, нут, сорго, лен и особенно миндаль и апельсины. Сливы — «чудо‑дети» выставки. Рабочие и студенты впечатляются, в основном, от существования коммун в Земле Израиле, многие из них засыпают нас вопросами: как и когда были основаны коммуны, есть ли и там советская власть и почему правительство не препятствует основанию коммун. Те из нееврейских посетителей, которые были также и в еврейском павильоне, отмечают огромную разницу между двумя этими местами. Конечно, еврейский павильон производит оскорбительное впечатление своей безвкусицей и отсутствием смысла, скудостью и бледностью экспонатов. Видно, что этот павильон был организован без капли любви и внутренней заинтересованности,
[6] а только по принуждению (как мне рассказали, сейчас организаторы еврейского павильона пытаются разнообразить, украсить и обогатить свой павильон из зависти к успеху нашей выставки). — О впечатлении, которое выставка производит на еврейских посетителей, сложно рассказать как есть. Сколько слез радости я видел в глазах посетителей! Они стекаются не только из Москвы. В течение этих семи дней у нас уже были гости из Петрограда (группа студентов из последних участников «Ге‑Хавер»), из Киева, Херсона, Одессы, [зачеркнуто], из маленьких деревень и из еврейских поселений Херсонской области. Группа крестьян и их детей — из тех, кто был у нас после еврейского павильона, — говорили с зубовным скрежетом об устройстве павильона, позорящего еврейское земледелие в России (кстати, сейчас в России около 120 тыс. евреев занимаются сельским хозяйством на территории 40 тыс. десятин). Приходят еврейские старики и старухи, молодые люди и девушки, из всех слоев общества: религиозные, нэпманы, рабочие, студенты, сионисты, не сионисты, антисионисты, коммунисты, полукоммунисты. Лишь немногие враждебно воспринимают выставку, и никто не приходит к нам и не уходит от нас незаинтересованным и безразличным. Весь день с 12 до 8 часов — зарубежные выставки открыты только 8 часов (российская открыта весь день с утра до 12 часов ночи) — уголок нашей выставки (занимающий площадь 5×5 квадратных метров) представляет собой центр произраильской агитации и просвещения. Слушатели жадно и восторженно глотают разъяснения и информацию. Многие спрашивают про возможность репатриации. Интересуются отношениями с арабами, правительством; существование «Гистадрута» и его устройство — откровение почти для всех. Большинство немного знает о партиях, но многим (русским в том числе) сложно правильно понять устройство и деятельность Всеобщей федерации рабочих.
                                            Еврейский павильон на Всесоюзной сельскохозяйственной
                                            и кустарно промышленной выставке. Москва. 1923

Приходили также представители «Известий» и специальной газеты выставки «Смычка». Был представитель РОСТА. Последний с большим вниманием рассматривал экспонаты и диаграммы. После этого у него был длинный разговор со мной. Из вопросов, которые он пламенно задавал мне,
[7] я понял, что он серьезно и с большим пониманием интересуется нашим движением, и цифры и факты, которые я ему сообщил (и которые он записал себе), произвели на него большое впечатление. Он пообещал, что опубликует репортаж в русскоязычной прессе — но до сегодняшнего дня (а было это четыре дня назад) ничего не появилось. Мне известно, что евсеки с большим энтузиазмом хотят задушить сильный интерес, который наша выставка пробудила в Москве, — после того, как им не удалось предотвратить наш приезд, и после того, как не сбылась их мечта о том, чтобы наша выставка удостоилась только кивка головы. Насколько они преуспеют — посмотрим.
 Мы передали наши экспонаты на экспертизу. Три дня назад была экспертиза масла, меда и муки. Результаты мы еще не знаем, но во время экспертизы — то есть намеком — [специалисты] очень восхваляли мед. Еще одна комиссия проверяла табак и обнаружила, что три вида, что были у нас, — качественные, но обработаны неумело. Нам посоветовали пригласить специалиста — грека или турка. Лучше турка. Вчера была экспертиза пшеницы и прочих злаков. Это был триумф израильского сельского хозяйства! В экспертизе участвовали четверо профессоров. Один из них, Вавилов — директор отдела прикладной ботаники в Петрограде, один из крупнейших российских ученых, несколько лет работал в Калифорнии, состоял в переписке с Аарансоном и хорошо знает флору Палестины и ее соседей. Он с таким восторгом и знанием дела объяснял своим коллегам отличительные свойства и важность некоторых видов нашей пшеницы, каких он не видел ранее — по его словам — нигде. С ним был профессор‑селекционер, который подтвердил, что в его коллекции нет таких прекрасных видов. Восторг был так велик, что профессорам не хватило первого визита (который был вчера утром), и они вернулись вечером с несколькими служащими Наркомзема и владельцами опытных участков. Они снова рассказывали обо всех чудесных свойствах наших видов пшеницы. — Мы просто не могли поверить своим ушам и были поражены. Я не могу описать вам радость Рутберга. Он трясся от счастья. Трое членов «Ге‑Халуц», которые помогали нам с объяснениями для гостей, находились в том же состоянии и таяли от радости и восторга. Я опасаюсь передать вам эту сцену, чтобы не потонуть в сентиментальности и чтобы вы не решили, что я преувеличиваю.
                                                       Подписи участников делегации «Гистадрута»
                                                       Давида Бен Гуриона, Меера Рутберга                                                                                                                                                                              
[8]

Проф. Н.И. Вавилов
Директор отдела прикладной ботаники
Морская 44
Петроград

                                                        Николай Иванович Вавилов. 1930-е  

Также они заинтересовались другими нашими плодами. Один из них, проф. Флякс[бергер] выразил мнение, что наша выставка должна получить первый приз на всероссийской выставке. «Это самый важный раздел выставки», — сказал он. «Здесь нам открыли Америку», — сказал Вавилов с восторгом. Они взяли образцы каждого вида. Пробный участок в Тель‑Авиве и пробный участок ЕКО должны связаться с ним — (с просьбой передать информацию, связанную с экспертизой, А. Хазанову, который подарил нам эти [образцы]). 
4. «Поалей Цион». 
Перед организацией выставки у меня была встреча с ЦК «Поалей Цион». Это единственная еврейская партия, существующая легально. Ее не слишком любят, но «терпят». У нее есть открытый клуб (это очень важно в Советской России) имени Борохова, хотя Евсекция придирается к ним и отняла у них предыдущий просторный штаб. Но каким‑то образом у них есть возможность легального существования. Члены ЦК — молодые люди, верящие в израильскую идею, которые, несмотря на все преследования и огромное давление со стороны коммунистического движения, которое разрушило все еврейское рабочее движение и удалило «Бунд» с политической сцены, несмотря на массовое предательство всех членов еврейских партий без исключения, от «Бунда» до «Цеирей Цион» и остальных сионистов, остались верны своей идее и преданы Земле Израиля. Однако их деятельность — несмотря на широкие возможности, существующие в России, и несмотря на легализацию, с которой им повезло, — нулевая. Ни на местном уровне, ни в еврейском рабочем движении, ни в работе, связанной с Палестиной, ни даже в деятельности еврейской социалистической партии невозможно отметить какой‑либо результат их собственной деятельности. Они практически не участвуют в репатриации и деятельности, поддерживающей репатриацию. Сбором средств для Палестины они не занимаются, разве что [нрзб]. Им очень близки рабочие организации в Палестине. «Cлужением настоящему» они не занимаются, хотя сейчас в России есть широкое поле для плодотворной работы — организация еврейского сельского хозяйства, привлечение масс к труду, культурная работа. Какое‑то проклятие бесплодия преследует эту партию, хотя некоторые ее члены — по крайней мере, в ЦК, который я знаю, — верные и преданные.
Первое заседание с ними было достаточно тяжелым. Они начали с обвинений в адрес «Гистадрута»: что он опоздал на выставку не передал им доверенность организовать на выставке присутствие важнейших специалистов по Востоку и округе, которые были бы интересны еврейскому общественному мнению, раздобыли бы необходимые финансы, распространили бы информацию о выставке — короче говоря, перевернули бы весь мир. Сейчас же они снимают с себя всякую ответственность. Выставка не будет иметь успех. Поздно. Никто не придет. Специалисты по Востоку и округе уехали из Москвы, и ничего нельзя поделать. Ответственность за провал выставки перекладывается теперь на «Гистадрут», а их совесть чиста. Я им сказал, что никто на них не накладывает ответственность, которая целиком лежит только на Гистадруте, и что я приглашаю их от имени «Гистадрута» участвовать и помогать в работе. В конце концов они примирились и пообещали помочь: распространять информацию о выставке, организовывать от имени своих отделений экскурсии по выставке и помочь мне проникнуть в государственную прессу. Я им сообщил, что собираюсь сделать: распространить письменно информацию о рабочем движении в Палестине, основать российско‑палестинскую торговую компанию и открыть здесь филиал «Банк а‑Поалим». Они взялись помочь по всем вопросам, но потребовали прояснить сначала один вопрос: организацию совета, который будет руководить всеми этими организациями, когда они будут основаны. Они потребовали, чтобы этот совет был организован ими. Я выразил мнение, что еще рано делить шкуру неубитого медведя и что сначала мы сделаем первые шаги, чтобы проверить, есть ли какая‑то возможность сделать хоть что‑то. Они согласились помочь.
К сожалению, я должен отметить, что, кроме легкой технической помощи (в копировании статьи на пишущей машинке), я не видел от них никакой деятельности. Тем временем наши отношения усложнились из‑за вопроса о флаге.
5. Флаг.
Это интересная история. Когда мы начали организовывать нашу выставку, к нам обратились служащие выставки, которые в большинстве своем относились к нам с одобрением и приязнью, по поводу необходимости, чтобы у нас был флаг. На всех зарубежных павильонах висел национальный флаг. Они хотели, чтобы и у нас был наш флаг. С нашей стороны на самом деле не было никакого желания вешать флаг. Мы им ответили, что у нас с этим небольшие затруднения: мы представляем всю Землю Израиля — потому что нет других участников оттуда, — но на самом деле мы только Федерация рабочих Палестины. Если мы повесим только флаг «Гистадрута», то мы дискриминируем страну, а если повесим флаг страны, то умалим значение «Гистадрута». Нам сказали повесить и тот и другой. Мы согласились. Парни, которые занимались украшением нашей выставки, подготовили два флага — красный с надписью на иврите «Всеобщая Федерация еврейских рабочих Земли Израиля» и сине‑белый с надписью «Земля Израиля». Когда я встретился с секретарем ЦК «Поалей Цион», я рассказал ему про это дело. Среди прочего я сообщил ему про <…>. Через два дня, когда флаги уже висели, к нам на выставку пришел один из членов ЦК и сказал, что, по его мнению, не должно быть сине‑белого флага, потому что он навредит всей нашей работе. Евсекция не пропустит такой дерзкий и раздражающий «вызов» и испортит всю нашу выставку. И, помимо убытков, которые это принесет остальной работе, которую я хочу проделать (насчет торговой компании и банка), это может привести и к закрытию нашей выставки. Я считал, что этот вопрос не является принципиальным и важным, и если он действительно может навредить так сильно или даже меньше, то мы не заинтересованы вешать флаг. Но если флаг не в состоянии принести те убытки, о которых они говорят, пусть лучше он останется — именно потому, что это злит Евсекцию. Это особенно важно именно в Москве, когда любая вещь, от которой веет израильским или еврейским национальным духом, запрещается и отвергается, — чтобы евреи видели национальный флаг, открыто развевающийся на израильской выставке. Пришел другой представитель ЦК, который поддерживал снятие флага не из принципиального противоречия, а потому что знал, что это может навредить всей работе «Гистадрута» в России. С этим аргументом, сообщил я, надо считаться, и нужно только разобраться, правда ли это — не попытается ли Евсекция в любом случае сделать все возможное, чтобы навредить нам. Пока мы стояли и спорили, вошел директор международного отдела выставки, Осипов (это он подписал телеграмму, которую мы получили из Москвы), ярый коммунист. Еще за день до того этот Осипов пришел на нашу выставку (меня в тот момент там не было), задал Рутбергу несколько вопросов про «Гистадрут» и проявил плохое отношение к нам.
[11]
После нескольких вопросов и ответов он сообщил, что интересуется «Гистадрутом» и хочет дополнительных разъяснений. Когда он пришел на следующий день во время нашего спора о флаге, я открыто закончил разъяснять ему суть дела. Я объяснил опасения, которые были у товарищей по поводу расправы над национальным флагом. «Власть в России не у Евсекции, а у Советской России. Я здесь представитель Советской России, и я говорю, что флаг останется», — ответил он мне решительно. Я попытался подробнее объяснить ему аргументы против, и чем больше аргументов против флага я приводил, тем больше он настаивал в пользу флага. В конце концов я ему сказал: мне безразлично, будет ли на нашей выставке только флаг «Гистадрута», потому что выставка организована только «Гистадрутом», а не остальными органами ишува в Палестине, но, если сине‑белый флаг будет вывешен, я не дам его снять. Сейчас я готов не вешать его, пока выставка не открылась, если есть какое‑то опасение или нежелание. Но, после того как его повесят, я не хочу, чтобы его сняли. И он будет за это отвечать. Он ответил мне, что он несет ответственность и флаг останется.
                                                   Всероссийская сельскохозяйственная и 

                                                   кустарно промышленная выставка. Аэросъемка. 

Снова пришли посланники ЦК по этому поводу и подняли этот вопрос. Я сказал им, что, после того как флаг вывешен, не о чем больше спорить. Тогда они мне сообщили, что больше не смогут участвовать в выставке и нести ответственность, если я не сниму флаг, и, кроме этого, не смогут отправить своих членов на выставку. А экскурсии, которые они уже начали организовывать, они будут вынуждены отменить. Я им сообщил, что сожалею об их отстранении от работы, но не сниму флаг из‑за этой угрозы. С тех пор я их больше не видел. Прекратилось ли что‑либо от отсутствия их помощи — мне очень сложно сказать. Сам я в этом сомневаюсь. Я не увидел у них никакого таланта к деятельности.

*  *  *

В тот же день у меня был длинный разговор с этим Осиповым. Я ему объяснил суть нашего движения, структуру «Гистадрута» и его деятельность. Он очень заинтересовался структурой «Гистадрута» в том, что касалось профессиональных объединений и кооперации, структурой кибуцев и т. д. Он спросил меня о цели моего приезда. После разговора он пообещал помочь мне во всей моей работе и частично уже выполнил свое обещание. Он также получил письмо из Стамбула, от директора Внешторга Аникеева, которому я в Стамбуле передал меморандум насчет торговых связей с Палестиной (я вам отправлял свою копию из Стамбула), в котором тот просил его помогать нам в Москве. В особенности он пообещал помочь мне проникнуть в прессу, которая целиком принадлежит правительству и в чистом виде коммунистическая, — чтобы распространить там суть нашего движения, которое его очень заинтересовало. Он был рад узнать, что структура нашего Профсоюза похожа на основу профессионального объединения в России (на основе промышленности, а не ремесла), и я рассказал ему, что именно коммунисты борются у нас против этого.
[12]
Выяснилось, что у него есть знакомые в Земле Израиля — профессор Должанский и Ханна Майзель — Интересен эпилог.
На следующий день на выставку пришел старый еврей и стал рассматривать все экспонаты с энтузиазмом и огромным восхищением. Я подошел к нему. «Мой сын, — сказал он, — рассказал мне, что тут проходит израильская выставка, и я пришел посмотреть на плоды Святой земли». — «А кто ваш сын?» — спросил я его. «Мой сын — Осипов, директор отдела…» Перед уходом он попросил у меня немного зернышек пшеницы, чтобы показать их в Любавичской синагоге, где он молился…
                                  Страница № 12 из секретного отчета Бен Гуриона для «Гистадрута» 
                                  об участии во Всероссийской сельскохозяйственной и 
                                  кустарно промышленной выставке и о визите в СССР. 1923 

6. «Ге‑Халуц».
Это самый важный и серьезный из всех вопросов, что есть у нас здесь, и ради него одного стоило бы приехать сюда. Сначала я доложу вам некоторые сведения о его состоянии. «Ге‑Халуц» было организовано в России шесть лет назад, как вам известно, до Октябрьской революции. Большевистский режим, разумеется, не позволил ему расти и сохранить организованность. Секция преследовала его, пока его не запретили. Тем не менее оно продолжало существовать при любых условиях. В начале 1922 года в Харькове была созвана конференция «Ге‑Халуц». В стране [на тот момент] существовало 110–120 подразделений, большинство на Украине. На этой конференции была произведена попытка самоорганизации, была сформулирована своего рода теоретическая программа «Ге‑Халуц». Они [члены «Ге‑Халуц»] объявили себя частью трудящейся общественности, получили разрешение от ВЦИКа созвать легальную конференцию. В «Известиях» уже была опубликована заметка, что в мае должна собраться конференция «Ге‑Халуц». Эта новость разгневала Евотдел, который начал отчаянную войну против «Ге‑Халуц», — и разрешение было отозвано. Снова начались преследования, были также и аресты. От руководителей «Ге‑Халуц» требовали подписи, что «Ге‑Халуц» будет распущено, но те отказали в таковой подписи. Начались ходатайства по поводу легализации. Евсекция возобновила свою войну. Но это дело дошло до политического отдела ЦК РКП (этот орган — действительное правительство России), и политбюро согласилось дать разрешение. Однако они попытались внести [в программу] пункты, неудобные для «Ге‑Халуц», касательно его ликвидации. Руководители «Ге‑Халуц» не соглашались на это. Переговоры продолжались, и при помощи Каменева — нынешнего заместителя Ленина — разрешение было получено месяц назад. Первый пункт утвержденного устава гласит:
Всероссийская трудовая организация «Гехолуц»
ставит своей
[13]
целью оздоровление экономическое структуры еврейских масс путем привлечения их к производительным отраслям и коллективистическим формам труда и участия путем личного, чуждого всякой эксплоатации труда в строительстве трудового центра в Палестине как месте концентрации еврейских трудящихся масс, в полном соответствии с социально‑экономическими интересами последних.
Для достижения этой цели «Гехолуц» соответственно государственным задачам экономического возрождения С.С.С.Р.: а) содействует организации сельско‑хозяйственных коммун, колхозов, производственных и рабочих артелей, кооп. и их об’единении; б) посылает своих членов для работы в совхозы, колхозы, огородные артели, государственныя промышленныя предприятия и производственныя мастерские, а также на агрономические
[14]
сельско‑хозяйственные и профтехнические курсы, в специальных школах и др. учебных заведениях; в) устраивает клубы, курсы, лекции, экскурсии, библиотеки и чтения; г) издаёт периодические и непер. органы печати, поддерживает непосредственную связь с различными еврейскими и неевр. трудовыми организациями и вступает в сношения с руководящими органами производственных союзов.

По поводу участия в организации репатриации, как вы видите, ни слова. Это основательный недостаток, конечно; однако это большое и важное дело, и в российских условиях его важность огромна. Это единственный оставшийся орган, который явным образом говорит о Палестине («Поалей Цион» существует по заслугам предков времен революции). Существуют также опасности, связанные с легализацией: внедрение провокаторов в «Ге‑Халуц» (был один случай в Бобруйске, когда выяснилось, что один из молодых людей, руководителей «Ге‑Халуц», оказался агентом ГПУ; это привело к большому количеству арестов), опасность слияния с коммунистической улицей и др. Но польза, которую может принести легализация, перевешивает всё. В российских условиях, где любая сионистская деятельность уничтожается и задавливается, а вся еврейская общественность — кроме коммунистической, которая полностью безжизненна, не имеет никакого влияния, ненавидима и презираема на еврейской улице, — разрушена до основания, «Ге‑Халуц» может стать центром всей сионистской активности и снова пробудить национальную деятельность.
Количество отделений и членов точно неизвестны. Организационная работа еще не завершена, вот данные, которые мне передал центр:
В России, включая Гомельскую область, 10 отделений, 220–250 членов; в Белоруссии — 10 отделений, 100–120 членов; в Одесской области 17 отделений, 300–400 членов; в Подолии (Винница и округа) — 16 отделений, 200 членов; в Киевской области — 30 отделений, 500 членов.
[15]
Харьковская область — 8–9 отделений, 120 членов. Крым — 3 отделения, 100 членов. Кавказ — 2 отделения, 75 членов.
Также есть профсоюз молодежного подразделения «Ге‑Халуц», состоящий из людей в возрасте 16–18 [лет].
У «Ге‑Халуц» есть свои сельскохозяйственные поселения в городах и деревнях. До 1923 года у него было 65 хозяйств, в основном маленькие, площадью в одну или несколько десятин. Год назад приступили к созданию большого поселения. Нашли землю — в Джанкое (Крым), 2 тыс. десятин, — и организовали там поселение, которое назвали «Тель‑Хай» У них там имеются 22 быка, 8 коров, 6 лошадей, 29 телят. В этом году вспахали 130 десятин. На месте работали 55 человек, сейчас там работают 43. Сейчас организовывают второе поселение поблизости от «Тель‑Хай», под названием «Мааян», снова на площади в несколько тысяч десятин. Местные власти относятся к ним с доверием и поддержкой, своей работой они заработали себе хорошую репутацию. В «Тель‑Хай» у них есть кожевенная мастерская, которая обрабатывает кожу за деньги для соседей. Также есть кузница и маленькая столярная мастерская. Вот чем гордится российский «Ге‑Халуц». Кроме этого, у них есть поселения в других местах: я уже упоминал Одессу и ее округу. Добавлю теперь остальные: Ялта — 3 ½ десятины «Керем Йосеф», 10 членов. Выращивают табак, овощи и виноград. Симферополь: мастерская жестянщиков, 12 членов. Белая Церковь: 18 ½ десятин, 40 членов. Тараща: 16 десятин, 12 членов. Умань: 7 ½ десятин, 10 членов. В Киеве есть кузница. В Москве — слесарная мастерская, 8 членов. В Херсоне две артели корзинщиков, 20 членов, и 6 жестянщиков. Первомайск — молокозавод.
                                            «Ге-Халуц». Члены коммуны «Мишмар». Крым. 1925 

Бюджет почти целиком поступает от «Джойнта» Представитель «Джойнта» отнесся к «Ге‑Халуц» приязненно и помог ему. За «Тель‑Хай» получили 5 тыс. долларов, за «Мааян» — 4 тыс. долларов, за Симферополь — 250, за Ялту — 100. Из всемирного центрального комитета «Ге‑Халуц» прислали 300 фунтов. ОРТ почти им не помогало, только поставило инвентарь в некоторые поселения.
«Ге‑Халуц» предоставляет своим членам культурное просвещение (по языку и географии), техническое и профессиональное обучение и социальное просвещение — стремясь приспособить их к жизни в коллективе (здесь это называется «коллективизм»).
За последнюю зиму 150 членов репатриировались, в основном ехали через Батуми. В последний раз они провалились, и целая команда, которая готовилась вместе пересечь границу, попала в руки ГПУ. Сейчас все границы закрыты.
[16]
Около пятидесяти процентов членов «Ге‑Халуц» знают иврит. Примерно пятнадцать процентов не знают его совсем, не умеют ни читать, ни писать. Двадцать пять — тридцать знают очень немного.
«Ге‑Халуц» управляется центральным комитетом, состоящим из 8 членов — из них 3 в Москве (это главная контора), 3 в Киеве, 1 в Крыму и один в разъездах.
Члены «Ге‑Халуц» беспартийные, или члены «Цеирей Цион» (ЦЦ — то есть объединенные), и сионисты‑социалисты (левые). «Поалей Цион» никак не участвует в «Ге‑Халуц» — ни в его управлении, ни помощью в организации поселений, ни материальной помощью, ни внедрением своих членов в «Ге‑Халуц». Нет ни одного члена «Поалей Цион» в «Ге‑Халуц». Когда я сообщил ЦК «Поалей Цион», что «Ге‑Халуц» получил разрешение, и объяснил им важность и обязанность [нрзб] в «Ге‑Халуц», один из членов отметил холодно и равнодушно, что это действительно важно, и на этом их интерес прекратился.
Сейчас — о внутренней ситуации в «Ге‑Халуц». Здесь я перехожу к уродливой и огорчительной истории.
В «Ге‑Халуц» два «течения»: движение поддерживающих «единый кибуц» и движение «рабочих поселений». Первые выступают за строительство Земли Израиля на коллективистских основах, вторые — на индивидуалистских. Результат этого — управление поселения «Тель‑Хай». Вокруг этого вопроса в центральном комитете «Ге‑Халуц» разразилась настоящая война. Естественно, в корне этой войны находятся партийные противоречия. Война приняла такую форму, что о ней не знали в Палестине даже во время самых острых партийных трений. Это мешает работать. Доходит до угроз доноса. Центральный комитет отправляет делегацию, чтобы разобраться — à la Эйн‑Харод — и каждая из двух сторон, «представленных» делегацией, делает противоположное тому, чего хочет другая сторона. Ситуация еще сильнее осложнилась, и ее эхо дошло до других кибуцев «Ге‑Халуц». Члены центрального комитета слали письма и той и другой стороне. Слух об этом дошел, естественно, и до кругов, поддерживающих «Ге‑Халуц».
[17]
И вот уже четвертый день центральный комитет «Ге‑Халуц» сидит и «стирает белье». Взаимные претензии, неуважение, обвинения… Я пытался разговаривать с ними и мягко, и жестко. Я пробовал заставить их войти в тяжелое положение еврейского рабочего в этой стране и осознать большую ответственность, которая давит на российский «Ге‑Халуц» как на единственный центр деятельности в текущих российских условиях. В сущности, все члены центрального комитета, вне зависимости от течения или партии, — это верные и преданные молодые люди, некоторые из которых еще и способны к труду и энергичны. Но они так погрязли в болоте конфликтов, что ничего не хотят слышать, и пока что мне не удалось довести дело до конца. Я боюсь, что они еще дни и годы будут так бесполезно сидеть. Я провел с ними два дня, говорил приватно с каждой из сторон, и в этом письме я не могу изложить вам результаты.
Возможности же велики: в сегодняшних условиях нет другой организации, кроме «Ге‑Халуц», которая могла бы сосредоточить в себе пропалестинскую деятельность. В разных кругах, еврейских и правительственных, «Ге‑Халуц» пользуется большой поддержкой. Можно приобрести земли и хозяйства — даже если «Джойнт» сейчас находится на пороге ликвидации, все равно есть возможность получить средства для «Ге‑Халуц». Человеческий капитал найден, и мы все знаем, что он отборный. «Ге‑Халуц» может в ближайшее время стать центральным рычагом для всей нашей работы в России. Его существование — первичная моральная потребность для молодого еврейского поколения. В данных условиях российское еврейство подвергается опасности морального разрушения и общественного уничтожения. Сила коммунизма, несмотря на все его очарование, — это не та великая моральная сила, в свете которой будет расти новое поколение. Количество еврейских коммунистов невелико. В соответствии с официальными цифрами, которыми я располагаю, в 1922 году было только 19 564 еврейских коммуниста (от общего числа 375 693 — 5,2%). Только в «Бунде» и «Поалей Цион» до революции было, по меньшей мере, втрое больше. Сейчас «Поалей Цион» насчитывают [нрзб] сотен членов, по их словам. «Бунд» больше не существует. ЦЦ говорят, что у них 3 тыс. членов, [сионисты‑социалисты] тоже считают, что у них примерно столько. Понятно, что подавляющее большинство еврейской молодежи находится сейчас за пределами любой общественной и идеологической жизни.
[18]
Кроме коммунизма и Палестины нет ничего — абсолютно. Сейчас не проводится общественная и культурная работа, которая могла бы обеспечить доходом беспартийную интеллигенцию, а влиятельный и господствующий коммунизм не привлекает сердца. Поэтому сила Земли Израиля в качестве источника идеализма, заинтересованности и духовной пищи — не чудо, несмотря на уничтожение сионизма в России. В этом я убедился благодаря случайным встречам и коротким и длинным беседам с посетителями выставки и, в других случаях, с молодыми евреями, как далекими от коммунизма, так и близкими к нему. Притягивающей силой может быть, разумеется, и наш сионизм — сионизм рабочего движения в Палестине, и носители этого сионизма в диаспоре — «Ге‑Халуц». Сильное и влиятельное движение «Ге‑Халуц», по моему мнению, является реальным условием общественного и морального возрождения российского еврейства. В России есть материал и объективные условия для этого движения, несмотря ни на что. Не хватает инструктажа. Члены центрального комитета «Ге‑Халуц» — приятные и преданные молодые люди, но они не понимают ситуации, и их личные силы недотягивают до высоты доверия, возложенного на них. Без персональной помощи «Гистадрута» «Ге‑Халуц» не сможет занять место, которое оно заслуживает. Нам будет необходимо посовещаться, как предоставить «Ге‑Халуц» эту помощь.
                                           Работа с помощью перевального виноградного плуга. 
                                           Еврейская сельскохозяйственная школа. Одесский округ. 1924 

8. Помощь рабочему движению в Палестине.
«Ге‑Халуц» — не единственная сионистская задача, которую можно выполнить в России. Мы допустили серьезную ошибку, когда полагали, что в России нельзя принять участие в непосредственной помощи палестинским рабочим. Я пытался выяснить, что можно сделать здесь для «Банк а‑Поалим». Общее мнение — что здесь возможно и легко достать сто тысяч фунтов. Предположим, что эта цифра завышена. Однако я нисколько не сомневаюсь, что здесь можно добыть большие суммы. У России сейчас есть твердая валюта — червонец, который, правда, еще не имеет хождения за границей. Но на внутреннем рынке он силен, и советская денежная единица (совзнаки или дензнаки, как они называются советской аббревиатурой; сейчас фунт равен 3 млрд 300 млн рублей)
[19]
никак не влияет на курс червонца, который не меняется. Я не знаю, обеспечены ли червонцы золотым фондом или ценными бумагами, но факт состоит в том, что в России червонец дороже английского фунта (=10 золотых рублей) и его курс неизменен. Червонец здесь гораздо дешевле и менее ценен, чем у нас фунт. Люди тратят здесь десятки червонцем гораздо легче, чем у нас шиллинги. И совсем нетрудно собрать тысячи червонцев, если на это есть официальное разрешение. Нелегальным путем, может быть, можно что‑то достать, но серьезные вещи нужно делать только легально и открыто. И если бы у нас как‑нибудь получилось добиться разрешения для нашего банка в России или найти другой способ для открытой банковской деятельности, я не сомневаюсь, что мы собрали бы здесь бóльшую сумму, чем в Америке. Сейчас есть много богатых евреев и в Москве, и в других городах, и нэпманы совсем не жалеют денег. Склонность собирать и хранить деньги полностью истреблена в коммунистической нэповской России. Никто здесь не уверен, что его деньги останутся с ним до завтра, и поэтому развивается склонность тратить и транжирить без счета и границы. И вся нынешняя деятельность руководителей экономической политики в России направлена на это.
Кроме вопроса легализации, есть еще одно затруднение: нэповская Россия не дает вывозить деньги за ее пределы. Весь экспорт находится в руках правительства. Якобы не все банки правительственные. Есть и смешанные — наполовину правительственные, наполовину принадлежащие владельцам частного капитала, в основном зарубежного. Однако контроль над государственными банками распространяется на все остальные банки. Нужно каким‑то образом преодолеть эти два затруднения. Я посоветовался со знающими людьми, и совет, который нравится мне больше всего, — открыть филиал «Банк а‑Поалим», все финансы которого будут собираться в России.
[20]
Разумеется, это не самое простое дело, нужно получить концессию от специального концессионного совета Совнаркома СССР и «совета труда и обороны» (СТО — совет труда и обороны — верховный экономический орган Советской России).
Еще одна важная вещь, которую нужно сделать и которая может послужить вспомогательным средством в пропалестинской работе в России, — это основание российско‑палестинской торговой компании. Это две главные задачи, которые я вижу сейчас перед нами здесь, в России. На данный момент я не смогу ничего сообщить вам по этим вопросам. Это непросто. Выставка закроется двадцатого октября. Возможно, после закрытия выставки мне придется немедленно покинуть Россию. Евотдел бросает все свои силы против нас и хочет избавиться от нас как можно раньше. Условия работы не самые легкие. Иногда мне приходится тратить многие часы, а иногда и дни, чтобы на несколько мгновений увидеть нужного мне человека, с которым я не могу встретиться напрямую. До недавнего времени организация выставки занимала у нас практически все время. По многим вопросам я блуждаю в темноте. Иногда я сталкиваюсь с людьми, которые заинтересованы и готовы помочь, но я не уверен, они за нас или против нас. Враг влиятелен, он всевидящий и невидимый. И вдобавок ко всем нашим несчастьям энергия к деятельности у наших соратников, желающих помочь, ослабевает, истощается и практически уничтожается. Им не хватает желания и расторопности. А время здесь — как и у нас на востоке — не учитывается. Здесь нет привычки к старательной работе. Конторы открываются в десять, а на самом деле начинают работать в одиннадцать, если не позже, а закрываются в четыре. Привычка откладывать со дня на день раздражает, когда ты понимаешь, что каждый день, проведенный в бездействии, — безвозвратная потеря. Здесь всё, что мы выигрываем, — это время. Выставка — наше основное средство к деятельности, центр силы и импульса, а наши соратники не понимают и не чувствуют этого. Сейчас я жалею о тренировке
[21]
маленькой группы людей, которые впрягутся в дело.
                                             Кадр из кинохроники Дзиги Вертова о Всероссийской
                                             сельскохозяйственной и кустарно промышленной выставке. 1923.

Третья вещь — тоже дело первой важности, — которую я вижу здесь, — это прорыв против коммунистической прессы (другой здесь нет и не будет в ближайшее время). Необходимо сломать стену лжи и путаницы, которую создали против нас наши враги. Противодействие моей работе и нашему движению со стороны России не связано с сутью советской системы и не вытекает ни из коммунистического учения (которое, кстати, не определяет пути Советской России), ни из государственных интересов Советской России (именно эти интересы — единственный фактор в реальной политике новой России). Необходимо найти дорогу к общественному мнению в нынешней России. Это будет большим государственным признанием для сионистского движения. Евсекция — это не Россия. С Евсекцией у нас нет общего языка — и нет необходимости в нем. Эти психопаты и садисты, снедаемые ненавистью ко всему еврейскому, сгниют от собственной мерзости и задохнутся от гнева. Молодая Россия — это не они. Не стану заниматься пророчеством, но у меня есть глубокое и ясное осознание, что нынешняя власть в России не преходяща. Она не падет. Некому ее обрушить. Некому ее заменить. Хороша она или плоха — не имеет значения. В ближайшие годы в России не будет другой власти. И если сионизм не может отказаться, отчаявшись, от российского еврейства — и со всей глубиной своего понимания я уверен, что отказ и отчаяние будут беспримерным идиотизмом и преступлением, — он не может и не имеет права пренебречь сионистской агитацией в Советской России — агитацией в российских правительственных кругах.
Беженцы‑сионисты из России, участвующие за границей в качестве сионистов в подстрекательстве, [нрзб] и распространении клеветы против Советской России,
[22]
оскверняют российское еврейство и российский сионизм. Российским евреям сейчас не угрожает падение нынешнего режима. Это признают все российские евреи без исключения, все круги и классы, даже те, что ненавидят существующий режим до глубины души. Новая революция в России означает уничтожение российских евреев, уничтожение, какого еще не видела еврейская история. По нашим оценкам, эта опасность далека от действительности. Правительство сильное, и оно укрепляется все больше. С каждым днем оно все больше приспосабливается к жизненным потребностям и [нрзб] реальности, а в таланте приспосабливаться правящей партии нет равных. Все шутки и глупости, которые время от времени публикуются за границей насчет революций и покушений на Троцкого, и другие «бабьи сказки» подобного рода не вызывают здесь ничего, кроме смеха. Но когда эта ложь пересказывается — с особенным удовольствием и радостью [нрзб] в сионистской прессе, — она только усиливает Евсекцию и дает ей оружие, чтобы бороться против нас. Она усиливает дурацкую ошибку, что сионизм сам по себе, как движение — опасный враг и притеснитель Советской России. Нужно понимать душу новой России — той, которая четыре года сражалась в Гражданской войне против людей Колчака, Деникина и Врангеля, среди голода, эпидемии, запустения, разорванная и погрязшая в преступности, той, что видела ужасающие погромы «белых» (в глазах России это называется «контрреволюция», антисоветское движение). Евсекция знает это чувство и использует его с провокационным, дьявольским садизмом против сионизма. Сионистское движение обязано вырвать это оружие из рук этих мерзавцев. Пусть [нрзб] объединятся с монархистами и людьми Милюковано сионистская пресса не должна участвовать в этой преступной и глупой спекуляции. Конечно, сионист не обязан быть адептом Советской России, но пусть он не участвует в лживой и клеветнической кампании против сионизма, если он хочет бороться против распространенных лжи и клеветы, которые лишают возможности информирования и оздоровления отношения в первой по количеству евреев стране.  
 
                                                         Почтовая марка. 1923


[23]
Можно ли изменить позицию Коминтерна, по вопросу сионизма, я не знаю и сомневаюсь, что это так важно. Коминтерн и Россия — не одно и то же. Лидеры коммунизма в России решили разделить обязанности между собой: поручили Зиновьеву и Бухарину творить революцию во всем мире, а Чичерину, Каменеву, Красину, Троцкому, Рыкову и другим оставили приспосабливать Россию к условиям, главенствующим в капиталистическом мире. Советская Россия сейчас пронизана сильным желанием работать ради своего строительства и экономического возрождения и связана отношениями с зарубежными странами, в особенности Англией и Америкой, но также и другими державами. В прессе об этих странах говорят с осторожностью и сдержанностью. Ни один серьезный человек среди российских коммунистов не верит сейчас в возможность революции в западных странах и Америке.
Будет непросто изменить отношение России к сионистской деятельности, но это неизбежное дело, и его необходимо сделать всеми средствами, потому что российское еврейство может снова стать основной конструирующей силой Земли Израиля, так или иначе. Нэповская Россия не оставит так быстро свою новую систему. Наоборот. Со дня на день она будет делать новые скидки капиталистическому развитию.
В этом процессе смены ценностей в позиции Советской России и в возрождении сионистской деятельности среди российского еврейства на нас, палестинское рабочее движение, накладывается главная и центральная роль. Это в наших руках. Никакая другая сила не сможет это сделать. Наша деятельность достойна уважения, даже если нам противостоят. И нет лучшего агитационного средства, чем распространение информации о нашей деятельности и о сути нашего движения как оно есть. Нам нечего скрывать. Здесь нет худшего оскорбления, чем кличка «амстердамец». В разговорах с коммунистами я рассказал, что я тоже частично амстердамец. Я открыл и другие «недостатки»: что мы беспокоимся за будущее всего еврейского народа, что мы боремся за возрождение языка иврит, что Земля Израиля священна для нас, что мы считаемся только с нашими собственными потребностями и [нрзб]
[24]
что нет в них ничего противоречащего всемирному социалистическому движению. Те, кто еще не «отравлен», понимают это и относятся с уважением.
Понятно, что без проникновения в литературу не будут искоренены упрямство и непонимание на наш счет. Работы здесь не на час и не для одного человека. Но ее необходимо проделать. Здешний фронт слишком важен и с внешней, и с внутренней стороны, и нам нельзя пренебрегать им и оставлять его в руках врагов.
 9. Важный национальный вопрос, требующий внимания и активного действия в России, — это вопрос библиотеки барона Гинцбурга.         Я разговаривал с доктором Ш. Айзенштадтом, библиотекарем государственного музея в Москве, по этому вопросу. Библиотека сейчас находится в этом музее (музей Румянцевых). По мнению Айзенштадта, ее можно спасти. Она пока что не записана в каталог книг музея, но существует опасность, что руководство музея объявит ее своим приобретением, и тогда, возможно, мы ее потеряем. Что будет означать для нас эта потеря, мне нет необходимости разъяснять. В мире нет другой такой библиотеки. Предварительное условие для переговоров с правительством (все зависит от Наркомпроса, то есть от комиссариата просвещения, во главе которого стоит Луначарский, адекватный человек. Но гораздо важнее его помощник Покровский - мне пока неизвестно, что это за человек) таково: требуется мандат от Еврейского университета в Иерусалиме, что библиотека принадлежит ему. Требуется документ купли‑продажи от имени жены барона на имя Найдича, Златопольского, Персица  и еще одного, который уже умер, я сейчас не помню его имени, что они купили библиотеку для университета. Документ купли‑продажи, доверенность со стороны университета подавать дело о библиотеке должны быть [нрзб] заверены английским государственным учреждением. Имея эти документы на руках, можно будет подать заявление в правительство. Через несколько дней сюда прибудет профессор Эйнштейн.
[25]
Он, конечно, сможет и, я надеюсь, захочет помочь в этом вопросе. Я поговорю с ним. В этом деле нужно поторопиться. Сионистское руководство в Иерусалиме и Лондоне должно сделать все необходимое. Я предлагаю, чтобы сионистское руководство в Иерусалиме отправило специальных людей в Париж и Лондон, чтобы подготовить и заверить документ купли‑продажи. Нужно немедленно связаться с Нидичем. Я также пишу ему по этому вопросу. Из‑за моих многочисленных [нрзб] и больших трудностей в работе я до сих пор не мог вникнуть в глубь этого вопроса. Но с прибытием Эйнштейна я посвящу этому больше времени. Я тогда смогу информировать вас почтой, обычным способом, о состоянии дел, раз вы уже знаете самое важное. К тому же, это не частное дело нашей Федерации. [зачеркнуто] Я уверен, что вы все согласитесь, что это слишком крупное и важное дело, чтобы мы им не занялись. Передайте мои слова Хуго Бергману он тоже будет действовать.
Если вы будете отправлять сюда какие‑либо документы, связанные с этим вопросом, то они должны быть отправлены дипломатическим образом, через здешних английских представителей.

*  *  *

Мое письмо получается длиннее, чем я рассчитывал, и я еще не написал вам обо всем, но мне нужно заканчивать, потому что я должен вовремя передать письмо. В конце — несколько слов обо мне. Я не знаю, сколько еще я пробуду здесь. Я хочу остаться здесь еще на два месяца. Это минимальное время, за которое можно хоть что‑то сделать. Я еще не знаю, получу ли я на это разрешение. Когда я приехал, я получил разрешение остаться здесь на месяц. Таков порядок для всех. Без разрешения здесь нельзя находиться. Разрешение распространяется только на Москву, и без специального разрешения в это время нельзя больше никуда ездить. Конечно, мое разрешение продлят до конца выставки — 20 октября. Если мне позволят остаться дольше, после завершения выставки, я воспользуюсь этим разрешением, если будет необходимость и если меня не вызовут обратно до этого. Если разрешат, я посещу и другие еврейские центры.
[26]
По завершении выставки, когда будет больше времени, я постараюсь подготовить кое‑что для печати в России.
Уже почти решено, что выставка снова откроется следующим летом, в мае, на все лето. Я считаю, что мы должны снова участвовать в этой выставке. В этот раз — с особенным усердием. Нужно построить специальный павильон. Его ценность для нашей деятельности невозможно оценить. Маленькая деталь — благодаря выставке я единственный еврей в России (кроме Евсекции), который получает газеты на иврите из Палестины. Музей Румянцевых получает «А‑Арец» — и руководство прячет ее. Я свободно получаю и «А‑Арец», и «Кунтрес», и «А‑Поэль а‑Цаир».
Насколько это важно — сами понимаете. К этой выставке нужно будет подготовиться с бóльшим пониманием. Сейчас мы уже знаем, как организовать и что нужно привезти. Можно устроить — меньшими средствами, чем в этот раз — грандиозную вещь. Деньги на павильон найдутся здесь. Лишь бы согласились на нашу выставку. Я надеюсь, что согласятся. Благодаря участию в выставке мы получим ключ к широкой деятельности в России. В этот раз, возможно, мы не достигнем ничего конкретного. Вероятно, я и вовсе вернусь отсюда с пустыми руками, но это того стоило и будет стоить даже при отсутствии очевидных конкретных результатов. Сообщите мне, что вы думаете. Если вы посчитаете, что я должен вернуться раньше, телеграфируйте мне. Это письмо попадет к вам в руки примерно десятого октября. Ваш ответ почтой не успеет прийти до конца выставки. Если вам нужно что‑то мне сообщить — телеграфируйте и не жалейте расходов на телеграф.

                                             Последняя страница из секретного отчета Бен Гуриона 
для 
                                             «Гистадрута» об участии во Всероссийской сельскохозяйственной 
                                             и кустарно промышленной выставке и о визите в СССР. 1923. 

Присылайте газеты — в нескольких экземплярах — на адрес выставки. Письма отправляйте на мой личный адрес.
Наконец, я прошу переслать копию этого письма Капланскому и Моше Чертоку.
Передайте его содержание сионистскому руководству в Иерусалиме.
Приветствую вас,
Д. Бен‑Гурион.
Прилагаются два выпуска «Дер эмес» с письмами из «Эрец Исроэл».
Мой личный адрес:
Долгий пер., 15
Зубовская площадь
Москва
Сегодня я покинул дворец Наполеона.
https://lechaim.ru/academy/otchet-davida-ben-guriona-o-vystavke-v-moskve-v-1923-godu/

Комментарии  Светланы Амосовой,  Александра Иванова                                                                                                                                                                                   
                                                                                                                                                                        


                                                                                                                                                                                 



Опубликовано: 27-11-2020, 02:29
0

Оцените статью: +1
Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Добавление комментария

  • Имя:

  • E-Mail:

  • Комментарий( минимум 10 символов ):

  • Вопрос:

    В корзине лежало 8 огурцов. Из 4 огурцов сделали салат. Сколько огурцов осталось лежать в корзине?

    Ответ: