Центральный Еврейский Ресурс


Отчего на Руси 

Стала жизнь не легка? 

Хоть ребенка спроси, 

Хоть спроси старика, 

И ответ прозвучит, 

Как всеобщий набат: 

Виноват в этом жид, 

В этом жид виноват! 

Если всюду растет 

Только чертополох 

Если беден народ, 

Если климат наш плох, 

И везде дифтерит 

Заражает, как яд, 

Виноват в этом жид, 

В этом жид виноват! 

… Жид идет! Жид пришел! 

И жидам счету нет; 

Жид – источник всех зол, 

Жид – причина всех бед, 

Жид, красней за наш стыд, 

За наш личный разврат… 

Виноват во всем жид, 

Жид во всем виноват!.


 

Эти горькие строки (иногда приписываемые то Алексею Константиновичу Толстому, а то и вовсе Козьме Пруткову) принадлежат поэту Дмитрию Дмитриевичу Минаеву (1835-1889), всегда относившемуся с уважением к еврейскому народу. Минаев, которого называли еще “Русским Беранже”, славился как “король рифмы”, мастер хлесткой эпиграммы, пародии, летучего куплета, близкого к импровизации, стихотворного фельетона – жанра, именно им утвержденного в русской поэзии. Минаевские каламбуры давно стали крылатыми (“Даже к финским скалам бурым обращаюсь с каламбуром”). Многие литературоведы полагают, что в области каламбурной рифмы (“Гимназии - гимн Азии” или, например, “штукатурка - штука турка”) Минаев был одним из предшественников Маяковского. 

Известный пародист и переводчик, он неоднократно писал на еврейскую тему. Так, он перевел "Моисея" и "Дочь Иеффая" Альфреда де Виньи, "Вечного жида" Николауса Ленау (Стреленау), "Еврейскую песню" Барри Корнуолла, поэму Адельберта фон Шамиссо "Искатель истины", где один из героев – философ Моисей Мендельсон. 

Особенно много Дмитрий Дмитриевич переводил еврейско-австрийского поэта Людвига Франкля: "Цветы Иудеи", "Последний первосвященник", "Субботняя песнь" и др. Перевел стихотворение Иегуды Лейба Гордона "Братьям". Созданная им по мотивам талмуда легенда "Нахум Иш Гамза" впервые была опубликована в 1880 г. в журнале "Молва"; затем перепечатана в "Русском еврее" и в "Недельной Хронике Восхода".

 

Вообще же среди почти повальной юдофобии (зачастую тщательно скрываемой) в среде русской интеллигенции случались и примеры прямо противоположные - таковым был поэт Владимир Сергеевич Соловьев. Тесно связана с еврейством и судьба гениального композитора Модеста Петровича Мусоргского.

Отпрыск старинного дворянского рода, Рюрикович, уроженец Псковской губернии, Мусоргский не сталкивался с евреями лично – пока не стал офицером Преображенского полка. 

Во время полковых маневров на летних учениях ему довелось побывать в еврейских местечках, где он наблюдал зажигательные пляски хасидов. В январе 1867 г. он так передает свои впечатления в письме композитору М. Балакиреву:

“Евреи аж прыгают от воодушевления перед… песнями своего собственного народа, которые переходят от поколения к поколению. Глаза евреев при этом загораются благородным, идеалистическим огоньком, и мне не раз пришлось быть свидетелем таких сцен. Евреи понимают больше чем мы, славяне, т.е. русские и чехи, и ценят и лелеют национальные народные песни и именно простые евреи, наши белостокские, луцкие и невельские евреи, которые живут в грязных и бедных домиках своих”.

Подход,совсем нетипичный для российского дворянства: у Мусоргского ни тени насмешки или предвзятости к гонимому народу - напротив, теплота, с с явным градусом восторженности.

Человеком, повлиявшим на его творческую судьбу, стал крупнейший русский критик Владимир Васильевич Стасов. Тот самый, который являлся и автором многих статей о еврейском искусстве, и членом жюри по постройке новой большой синагоги в столице. Благодаря ему Мусоргский мог посещать еврейские праздники в Санкт-Петербурге. Впрочем он там мог бывать и как друг скульптора Марка (Мордухая) Антокольского. Особенно близкая дружба связывала Модеста Петровича с талантливым архитектором и художником, крещеным евреем Виктором Гартманом. 

Ранняя смерть Гартмана так потрясла композитора, что его откликом на трагическое событие стали знаменитые “Картинки с выставки”, навеянные посмертной экспозицией работ художника. 

Странным образом, Мусоргский испытывал постоянную тягу к еврейству. Тому есть немало подтверждений. В 1863 году он написал произведение “Царь Саул” ( “Еврейская мелодия для голоса и фортепиано”); был использован в переводе текст Байрона: “О, вожди, если выйдет на долю мою…” 

Через несколько лет, в 1867 году им были написаны еще несколько сочинений на еврейскую тему. Это хор с оркестром “Поражение Сеннахериба”, вновь на стихи Байрона, о неудавшейся осаде Иерусалима в конце VIII века до н. э. ассирийским царем Сеннахерибом. А также, на стихи поэта Льва Мея, переложение “Песни Песней” царя Соломона. Еще раз он обратится к странице еврейской истории в своей кантате “Иисус Навин” (“Стой. Солнце!”), одном из красивейших сочинений русского хорального искусства.

Осенью 1874 года Модест Петрович проживал в бедном районе Петербурга, примыкающем к Сенному рынку. В этом же районе жило и небольшое еврейское население, имеющее право жительства: отставные николаевские солдаты, ремесленники…

Одним из соседей композитора был бедный еврей-портной, в доме которого была молельня. Однажды во время праздника Суккот через открытое окно Мусоргский услышал канторское пение, которое “совершенно очаровало его”. Тогда и возник замысел кантаты.

В воспоминаниях дочери Владимира Стасова говорится о том, что в основу хора “Иисус Навин” были положены мелодии, записанные композитором с голосов Марка Антокольского, а также соседа, еврея-портного, певшего во дворе. В одном из своих писем Мусоргский рассказывает, как советовался с баронессой Анной Гинзбург (женой банкира и филантропа Евзеля Гинзбурга) – можно ли считать полюбившиеся ему мелодии близкими к “аутентичным”, древнееврейским? Средняя часть произведения (”Плачут жены Ханаана”) была им после этого полностью написана заново. Сочинение было посвящено Надежде Римской-Корсаковой (урожденной Пургольд, еврейке). Слова к кантате написал сам Модест Петрович. 

В течение своей короткой жизни он испытал очень много несправедливостей и унижений. Так что самоотождествление обедневшего столбового дворянина, потомка легендарного князя Рюрика, с ”гонимым народом” было отнюдь не умозрительным.

Мусоргский страдал тяжелой формой алкоголизма. Он жил, как сейчас сказали бы, “богемной жизнью” и у него не было постоянного заработка, постоянного места жительства, средств на жизнь - не было ничего. В конце концов с ним случился инсульт и он был разбит частичным параличом.

Друзья из “Могучей Кучки” - Владимир Стасов, Николай Римский-Корсаков и  Александр Бородин попробовали пристроить его в какую-нибудь больницу. Обратились за помощью к хорошо знакомому врачу. Доктор Лев Бернгардович Бертенсон, еврей, принявший лютеранство, имел обширную практику среди петербургской интеллигенции. Прекрасный диагност, тогда он еще не был так знаменит, как впоследствии, когда лечил графа Льва Николаевича Толстого. В это время он занимал скромную должность ординатора Николаевского Госпиталя для офицеров и нижних чинов. Туда и попытался положить беспомощного пациента.

Это тоже было проблемой: Мусоргский не имел ни малейшего отношения к военному ведомству. В ходе переговоров с руководством госпиталя придумали остроумный выход: допустить его в лечебное учреждение на правах “вольнонаемного денщика ординатора Бертенсона”. Так и записали в журнале.

Мусоргский лежал в отдельной палате, Бертенсон приходил к нему для обхода ежедневно два раза. В состоянии пациента наступило некоторое улучшение. Навещал его художник Илья Репин, написавший прославленный портрет… Согласно легенде, больной сам приблизил свою кончину, выпив залпом бутылку коньяка. 28 марта 1881 года его не стало.

Похоронили композитора в Александро-Невской лавре. Организовали подписку. Сообща было создано надгробие - по проекту протеже Антокольского, скульптора Ильи Яковлевича Гинцбурга и знаменитого архитектора Ивана Семеновича Богомолова. По совету Стасова решили сделать нотное изображение четырех наиболее значительных музыкальных тем. На решетке памятника были выкованы из железа ноты. Вторая и третья темы взяты из “Бориса Годунова“, а первая – из хора “Иисус Навин”:

“Веленьем Иеговы

Сокрушить Израиль должен

Аммореев нечестивых…”

Сам памятник украшает шестиконечная Звезда Давида…


 

Это, впрочем, не единственный русский композитор, на могиле которого высечена еврейская мелодия, сыгравшая значительную роль в его жизни или биографии. Есть пример гораздо более анекдотический и, в некотором роде, показательный: Василий Иванович Агапкин. Официальный, легендарный “автор” знаменитого марша “Прощание Славянки”. Настоящий же создатель оного был-таки сыном гомельского меламеда, у которого в раннем детстве учился мой дед, Авремел Боровой. Но давайте обо всем по порядку.


 

Анастасия, сестра поэта Марины Цветаевой, когда рассказывала о Коктебеле, с большой симпатией вспоминала о крымском военном “флейтисте Яше”. Человек он был очень энергичный, очень обаятельный, обожал шутки и розыгрыши. Яша был другом не только сестер Цветаевых, но часто гостил и в доме поэта и художника Максимилиана Волошина .

Как-то, по словам Анастасии Цветаевой, Яша-флейтист выступал там с концертами и до такой степени очаровал всю компанию своей волшебной флейтой, что многие принялись писать стихи о флейте и флейтистах, и постоянно говорили о них. Но воспоминания о Яше у Анастасии Ивановны почему-то связывались именно с маршем “Тоска по родине”. Она очень сожалела, что Яша в свое время не отстоял свои права на него. 

По утверждению Анастасии Ивановны, стихотворение ее великой сестры “Тоска по родине” - это воспоминания о знаменитой рябине в саду волошинского дома, о тех счастливых годах в Коктебеле, проведенных среди друзей и интересных знакомых, среди которых был и Яша-флейтист, и о его марше:

 

Тоска по родине! Давно

Разоблаченная морока!

Мне совершенно все равно —

Где совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой

Брести с кошелкою базарной

В дом, и не знающий, что — мой,

Как госпиталь или казарма.

 

Мне все равно, каких среди

Лиц ощетиниваться пленным

Львом, из какой людской среды

Быть вытесненной —

непременно —

 

В себя, в единоличье чувств.

Камчатским медведем без льдины

Где не ужиться (и не тщусь!),

Где унижаться — мне едино.

 

Не обольщусь и языком

Родным, его призывом млечным.

Мне безразлично — на каком

Непонимаемой быть встречным!..

 

(Читателем, газетных тонн

Глотателем, доильцем сплетен…)

Двадцатого столетья — он,

А я — до всякого столетья!

 

Остолбеневши, как бревно,

Оставшееся от аллеи,

Мне все — равны,

мне всё — равно,

И, может быть, всего равнее —

 

Роднее бывшее — всего.

Все признаки с меня, все меты,

Все даты — как рукой сняло:

Душа, родившаяся — где-то.

 

Так край меня не уберег

Мой, что и самый зоркий сыщик

Вдоль всей души, всей — поперек!

Родимого пятна не сыщет!

 

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,

И все — равно, и все — едино.

Но если по дороге — куст

Встает, особенно — рябина…



 

“Яшей-флейтистом” был Яков Исаакович Богорад, капельмейстер Пятьдесят Первого Литовского Полка, расквартированного в начале ХХ века в Симферополе. Сам Яков был родом из Гомеля, где Богорады жили уже много столетий. Семья была небогатая, но родовитая - немногие могли похвастаться славными предками-учеными: прозвище их было аббревиатурой “Бен hо-Рав Довид” (Сын Раввина Довида).

 

Когда-то фамилии были не у всех, а только у тех, кому было необходимо подчеркнуть свое происхождение от славных предков, то есть у аристократии. Людям из  низших сословий фамилии были не нужны. Старинные фамилии, которые были не у всех, а только у лучших, были не фамилии в современном смысле, а семейные прозвища. Такие прозвища были и у евреев, и обозначали они,естественно, не название родового владения, а то, что носитель этого фамильного прозвища возводил себя к славным предкам.

 

Во-первых, такие фамильные прозвища обозначали происхождение от Коэнов, то есть священников Храма, и от Левитов. В этом есть практический смысл: сначала Коэнов, а затем Левитов вызывают к чтению Торы; Коэны также благословляют общину.

 

Во-вторых, если предок был автором какого-нибудь знаменитого религиозного сочинения, или семья претендовала на принадлежность к славной раввинской династии, то такое прозвище имело смысл сохранять. Это имело и вполне конкретную материальную ценность. Место человека в общине определялось тремя взаимосвязанными факторами: богатством, ученостью и “родовитостью” (“ихесом”). Традиционным способом обозначить эту родовитость было передать потомкам знаменитое прозвище. Одна из самых известных таких фамилий - это акроним Маршак: Морейну Рабейну Шмуэль Кайдановер, то есть учитель наш, наставник наш Самуил из Койданава (выдающийся галахический публицист и комментатор Талмуда, живший в 1624 -1676 годах).

 

Отец Якова, Исаак (мой дед называл его “Ицке”, когда вспоминал о детских годах) был уважаемым человеком, меламедом в собственном хедере. Мать Бася преподавала музыку. Яша рос способным, музыкально одаренным мальчиком - в 1900 году закончил с отличием Варшавскую Консерваторию по классу флейты, получив дипломы военного капельмейстера и учителя музыки. Практически без труда нашел прекрасное место: служил в Сто Шестидесятом Абхазском Пехотном Полку в Гомеле. В 1903 году Яков Богорад был вынужден переехать в Симферополь, где стал капельмейстером Пятьдесят Первого Литовского Пехотного Полка. 

 

Почему? Потому что с подачи Великого Князя Николая Николаевича Романова начинают (пока что негласно) увольнять с военной службы евреев. Поэтому по рекомендации полковника Николая Ильича Сулимова перевелся в Крым, в Евпаторию, где была крайняя нужда в капельмейстере.

Тогда же опять ужесточилась и государственная политика в отношении евреев, для которых в русской армии как раз ввели новые ограничения:

Евреев-новобранцев и нижних чинов из евреев нельзя было зачислять в гвардию, в команды интендантского ведомства, в конвойные, в писарские ученики, на флот, в пограничную и карантинную стражи, в крепостную артиллерию и минометные роты. Перед ними закрылись двери юнкерских и военных училищ. Их не допускали к экзаменам на звание прапорщика запаса, в случае мобилизации евреи-фармацевты не могли быть назначены на должности по специальности. Новые нормы службы евреев в армии касались штатных музыкантов (не более 50% от всего оркестра), военных врачей. Евреям запрещалось служить в жандармерии и военной полиции. И… евреев запрещено было определять на места военных капельмейстеров.

Как на этой должности удержался Богорад, можно только предполагать: скорее всего, он имел некую поддержку в высоких кругах, где нашли возможность следовать букве закона - назначать уже не полагалось, но и смещать с должности не предписывалось.

В Коктебеле Богорад бывал очень часто. Был не только очень хорошо знаком и дружен с Максимилианом Волошиным и людьми его круга, в который Яков и сам входил,но также дружил с писателем Иваном Шмелевым, с Архиепископом-хирургом Лукой Войно-Ясенецким (причисленным к лику святых Русской Православной Церковью), с Марутой Шер (матерью скрипача Иегуди Менухина, именно он познакомил ее с будущим мужем Мойше из Гомеля), с Александром Грином и многими другими “крымскими людьми”. 

 

В Симферополе Яков Богорад создал издательство (Бюро военной инструментовки “Богорад и К°”), где печатались новые произведения для духовых оркестров. До революции это было одно из самых популярных музыкально-издательских предприятий. В 1920-е годы называлось «Бюро инструментовки пьес Я.И. Богорада», в 1927-1930 годах — кооперативная артель «Литограф» Якова Богорада. Предприимчивый, склонный к мистификациям, без должного внимания относящийся к собственному таланту, он стал стал невольной жертвой своих же собственных интриг.

Благополучие военного капельмейстера полностью зависело от того, как сложатся его отношения не только с командиром полка или полковым адъютантом, непосредственно руководившим музыкантской командой на правах ротного начальника, но также и с всеми другими офицерами. В статье “Военные капельмейстеры в России”, опубликованной в журнале “Разведчик” в 1894 году так описываются условия контракта с военным капельмейстером, обычно заключаемого сроком на один год:

...В такого рода условиях всегда помещается параграф, по которому командиру части предоставляется право во всякое время отказать капельмейстеру, без платы какой бы то ни было неустойки, вследствие чего капельмейстер ничем не гарантирован от внезапной потери места. Достаточно малейшего столкновения с кем-либо из служащих в полку, чтобы капельмейстер был уволен.

...Мне лично известны случаи, - продолжает далее автор этой статьи, - когда капельмейстер лишался места, благодаря недоразумению чисто личного характера с кем-либо из офицеров, причем последние никоим образом не могли считаться правыми.

 

Чувствуя непрочность своего положения, в 1904 году Богорад предпринял попытку пристроить написанные им марши для духового оркестра в качестве официальных для полка, в котором служил. Сохранилась даже переписка его с военным ведомством. Это марш  "Тоска по Родине"( в качестве “встречного” полкового марша), и марш "Прощание Славянки" ( как походный, прощальный марш полка, в военных уставах - полковая "строевая" или "походная" песня). Указать авторство он и при каких обстоятельствах не мог - в связи с гнусной, удушающей атмосферой государственного антисемитизма. Поэтому пришлось использовать сначала псевдоним “Трифонов” для “Тоски по Родине”, а для “Прощания Славянки” и вовсе оставаться анонимом. 

 

Марш "Тоска по Родине" стал необыкновенно репертуарным,  популярным, в  дальнейшем Богорад множество раз издавал его, упорно указывая на обложках, что это "ОРИГИНАЛ", и зарабатывал просто на тиражах, но авторство уплыло безвозвратно. 

В настоящее время считается, что это анонимное произведение, без установленного автора, в разных источниках можно встретить "Трифонов", "Кроупа", "Михайлов", " Старинный русский военный марш", и проч.

Но ни под фамилией композитора, ни под “благозвучной”  Трифонов, марш “Тоска по Родине” официально утвержден полковым маршем так и не был. Произошло это во многом из-за неприятности, приключившейся со вторым парным к нему произведением Якова Богорада. 

С самого начала марш “Прощание Славянки”, исполняемый Богорадом и его духовым оркестром в Симферополе, быстро сделался всенародно известным, и в народе стихийно стали сочинять злостные и издевательские подрывные песенки на зажигательную еврейскую мелодию:

Почему нас забрили в солдаты, отправляют на Дальний Восток?

Неужели я в том виноватый, что я вырос на лишний вершок?

Оторвут мне иль руки, или ноги, на носилках меня унесут.

И за это, за страшные муки, Крест Георгия мне поднесут...

Тут же, специальным приказом по военному ведомству, был немедленно высочайше и окончательно дарован Литовскому полку другой марш лейб-гвардии, одновременно и в качестве прощального и встречного марша. Согласно симферопольской легенде, в 1910 году, к пятилетней годовщине позорнейшего разгрома русской армии под Мукденом, Богорад ( который также в качестве добровольца побывал на Дальнем Востоке ) демонстративно исполнил со своим оркестром давний и нашумевший марш публично - чем вызвал настоящий скандал и был уволен с военной службы. 

Следующую попытку издать марш “Прощание Славянки” Яков Богорад предпринял в 1911 году вместе с другом и однокурсником по Варшавской консерватории Ильей Шатровым - автором знаменитого российского оркестрового вальса “На сопках Маньчжурии”, из-за которого ему пришлось даже судиться и доказывать авторство, украденного у него более практичными людьми. 

Впоследствии Шатров женится на матери своей покойной невесты, вдове Шихобаловой, и проживет большую часть жизни в Тамбове, куда его устроил Богорад с помощью коллеги Федора Кадичева - руководителя духового отделения Тамбовского музучилища, Умер Илья Шатров там же, в Тамбове, много лет спустя, в звании майора советской армии в отставке.

В 1910-11 годах Илья Шатров был без работы и почти без средств к существованию. И Яков Богорад решил помочь своему неудачливому другу. Шатров написал для издания романс “Осень настала”, в котором с чувством излил всю свою душу, а Яков Богорад достал и стряхнул пыль с нот своего некогда нашумевшего марша. И, за деньги Богорада, они заказали тираж этих двух сочинений, в салонном варианте, для клавира. Обратились к давнему знакомому Якову Пригожему (официально - караиму из Евпатории, на самом деле - литваку из Шклова), бывшему руководителю цыганского хора в ресторане “Яр” и создателю модного до сих пор жанра - русско-цыганского романса, который тоже жил тогда в Тамбове. 

От неприятных воспоминаний о первом появлении этого марша и связанных с ним скандальных песенках-пасквилей Богораду, как человеку благоразумному, очень хотелось забыть. Идея издать и исполнить марш, как якобы новый была хорошая… Но чтобы прикрыться наглухо, как подсказал Пригожий - нужен был подставной автор. И он нашелся.

С помощью коллеги Федора Кадичева и тамбовского капельмейстера Николая Милова нашли начинающего трубача, только что поступившего в училище по классу трубы, неимущего паренька с женой и ребенком, с правильной титульной национальностью и фамилией, к тому же из сирот. Василий Иванович Агапкин дал им свое имя для подписи под “Славянкой”. Историческая справка: 

Василий Иванович Агапкин (1884-1964) родился в деревне Шанчерово Рязанской губернии в семье крестьянина-батрака. Рано осиротев, вместе с братьями и сёстрами был вынужден нищенствовать. В десятилетнем возрасте был зачислен учеником в оркестр 308-го резервного Царевского батальона. В 1906 году Василий Агапкин был призван на военную службу, в 16-й драгунский Тверской полк, стоявший под Тифлисом. 

В декабре 1909 года, по окончании срока службы, Агапкин оказался в Тамбове. Там 12 января 1910 года он поступил на сверхсрочную службу штаб-трубачом в 7-й запасный кавалерийский полк, а с осени 1911 года без отрыва от службы стал заниматься в классе медных духовых инструментов Тамбовского музыкального училища.

Василий Агапкин прожил долгую жизнь. Войну он пережил в эвакуации, в Новосибирске, с оркестром НКВД. В своей профессии он дошел до высот, которые являются мечтой любого музыканта, обрел признание и славу. Музыкальное образование он не закончил, восполняя это практикой.

С 1920 года он служил в войсках ВЧК. 

 

В конце 1922 года начальник Первой московской школы Транспортного отдела ГПУ Лезерсон предложил ему возглавить создаваемый при школе оркестр, а уже спустя семь лет Агапкин стал руководить оркестром Центральной школы ОГПУ.

 

Вплоть до 1939 года и до своего пятидесятилетнего возраста, он не занимался композиторским творчеством и не написал ни одного - ни хорошего, ни плохого сочинения, оставаясь официальным автором одного марша. Затем, в 1939 году он скомпилировал и написал Кавалерийский марш на тему монгольских песен, в связи с событиями на Ханки-Голе и затем - восемь вальсов в сентиментальном ключе. “Волшебный сон”, “Голубая ночь”, “Любовь музыканта” - ни одно из этих его произведений не приблизилось к главному музыкальному триумфу.

 

Умер Василий Агапкин в возрасте восьмидесяти лет. Его торжественно, с воинскими почестями, похоронили на Ваганьковском кладбище в Москве. На его памятнике выбита нотная строка - тема из “Прощания Славянки”.

 

Замечательно, что  его биография, с легкой руки Богорада, как началась с мифа, так и этот Василий Иванович, двойной тезка Чапаева,  и остался фольклорным  образом, персонажем - и анекдотов, и досужей публицистики, молвы,  сказаний, легенд - одна другой неправдоподобнее и цветистей.

Вот, к примеру, что пишет Александр Хинштейн в книге “Прощание с Лубянкой”:

… Потом, разбирая марш, специалисты станут говорить, что сочинен он в нарушение всех канонов. Никогда еще не писались марши в тональности ми-бемоль минор (Еще бы - типичная тональность синагогальной музыки! - ББ). Марш должен быть веселым и звонким, точно натянутая струна, а под агапкинский марш хочется плакать и тосковать. Но для того-то и существуют открытия, чтобы переворачивать привычные и удобные догмы, и очень редко дорога пионеров устлана розами без шипов. Но Агапкину повезло. Первый же человек, которому показал он свой марш - симферопольский музыкант Яков Богорад (которого он ранее не знал и не мог знать, вы-таки серьезно??? - ББ), - пришел от него в восторг.

В музыкальных кругах Богорад был фигурой заметной. Сотни оркестровок сделал он за свою жизнь. Предпочтение отдавал как раз военным маршам.

… Музыка во многим сродни ювелирному искусству. Каким бы талантливым ни было написанное тобой произведение, без опытного аранжировщика-оркестровщика оно мертво. Не случайно за советом Агапкин поехал именно к Богораду, хотя знакомы они раньше не были (ору в голос! - ББ). Для себя изначально решил: забракует - значит, и быть посему.

Не забраковал Богорад марш. Совсем наоборот. Бесплатно сделал оркестровку. Напечатал в симферопольской типографии сотню экземпляров нот (на самом деле - в московском издательстве Циммерманна вместе с романсом Шатрова - ББ) . У этого человека был не только хороший слух, но и отменный вкус…

И это еще самый приличный образчик мифотворчества… Нельзя сказать, что и Яков Богорад совсем не остался в культуре и литературе. Да вот тоже как-то очень сказочно. Дальний родственник Богорадов, писатель Лазарь Лагин (в девичестве Гинзбург) в повести "Старик Хоттабыч" описал все их гомельское семейство - и безумного деда Соломона, в вечных парусиновых туфлях с загнутыми носами и в соломенной шляпе-канотье, и даже сына Богорада, Семена, который в книге стал Женей. Александр Грин вывел Якова Богорада в романе “Блистающий Мир” в виде “летающего сверхчеловека” Друда. 

 

И еще: в 1905 году командиром взвода полка был друг Якова, прапорщик Сергей Сергеев - в будущем знаменитый писатель Сергеев-Ценский. Некоторые детали их взаимоотношений появились впоследствии в его произведениях… 

 

Композитор и педагог Яков Богорад был расстрелян, в числе прочих, в Крыму, в 1941 году, и похоронен в братской могиле - во рву на девятом километре шоссе Симферополь - Феодосия. Там же было убито свыше двадцати тысяч человек, в основном стариков, женщин и детей. 

Существование полка, где капельмействовал Богорад, закончилось в сентябре 1919 года. Он весь полег под саблями бойцов Нестора Махно в херсонских степях. Частям армии Деникина, среди которых был и Пятьдесят Первый Литовский офицерский полк, удалось окружить махновцев, но вовремя вступившая в бой кавалерия погнала и изрубила в капусту почти всех. Историк Сергея Ильченко пишет:

...В сражении под селом Перегоновка ударная офицерско-казачья группа Деникина была буквально уничтожена. Исход сражения решила махновская конница под командованием инспектора кавалерии Дорожа.

Десятитысячная лава кавалерии, усиленная тачанками пулеметного полка, форсировала Ятрань и погнала белых в Перегоновку и Краснополье. В Краснополье 51-й Литовский офицерский полк был полностью изрублен, а 1-й и 2-й Лабинские пластунские полки сдались махновцам. В Перегоновке каре из 1-го Симферопольского, 2-го Феодосийского и Керчь-Еникальского офицерских полков оказало ожесточенное сопротивление пехотным полкам 2-го корпуса повстанцев. Но махновская конница ударила с тыла, и офицерское каре распалось. Кавалерия гнала офицеров 25 верст до р. Синюхи, покрывая поля изрубленными офицерами, а затем топила остатки полков в реке.

В составе кавалерии Нестора Махно в одном строю с другими еврейскими анархистами рубил деникинцев мой дед. 

Захар Мулер.


Борис Боровой

В ноябре 2020 г. мы начали публикацию произведения нашего читателя из Нью-Йорка Бориса Борового.
Сегодня мы публикуем  четырнадцатую  часть (первые тринадцать   : https://sem40.co.il/327566-dengi-sozdany-dlja-durakov-novye-russkie-xix-veka.html , https://sem40.co.il/327140-vashe-blagorodie.html  ,   https://sem40.co.il/326429-ne-ostriem-mecha-no-slovom.html, https://sem40.co.il/325839-gomel-gomel.html ,  https://sem40.co.il/325588-gomelskij-vals-prodolzhenie-net-nichego-bolee-celnogo-chem-razbitoe.html ,  https://sem40.co.il/325270-gomelskij-vals-prodolzhenie-polesskaja-venecija.html, https://sem40.co.il/324831-gomelskij-vals-prodolzhenie-celem-kop.html  ,   https://sem40.co.il/324579-gomelskij-vals-prodolzhenie-dohlaja-koshka-pod-krovatju.html ,  https://sem40.co.il/323763-gomelskij-vals.html   ,     https://sem40.co.il/323984-gomelskij-vals-vtoraja-chast.html   ,   https://sem40.co.il/324198-gomelskij-vals-istorija-poluzabytoj-katastrofy.html    и https://sem40.co.il/324313-gomelskij-vals-is torija-poluzabytoj-katastrofy.html  ) 

Опубликовано: 7-09-2021, 08:10
0

Оцените статью: +2
Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Добавление комментария

  • Имя:

  • E-Mail:

  • Комментарий( минимум 10 символов ):

  • Вопрос:

    На тарелке лежало 6 пирожков. Надя съела 3 пирожка. Сколько пирожков осталось на тарелке?

    Ответ: