Центральный Еврейский Ресурс


Гул затих. Я вышел на подмостки.

Прислонясь к дверному косяку,

Я ловлю в далеком отголоске,

Что случится на моем веку.

 

На меня наставлен сумрак ночи

Тысячью биноклей на оси.

Если только можно, Авва Отче,

Чашу эту мимо пронеси.

 

Я люблю твой замысел упрямый

И играть согласен эту роль.

Но сейчас идет другая драма,

И на этот раз меня уволь.

 

Но продуман распорядок действий,

И неотвратим конец пути.

Я один, все тонет в фарисействе.

Жизнь прожить — не поле перейти.

Борис Пастернак, “Гамлет”

Феномен “русско-еврейской культуры”, который представляют такие титаны, как Франк, Шестов, Мандельштам, Пастернак, Гершензон, Бродский, Пятигорский и многие другие русские гении еврейского происхождения, вызывает давние споры. Бесконечное обсуждение, форматирующее и втискивающее их в “русский” или “еврейский” ряд, мне порядком надоело. Включаться в этот спор я бы не хотел. “Устаревают не только сами проблемы но и их альтернативы” - кажется, так говаривал Александр Моисеевич Пятигорский, но совсем по другому поводу...

Гораздо интереснее осмыслить суть отречения от еврейства у людей высочайшего интеллекта и обостренного понимания мира. Прежде всего отречение “от чего”? Отречение от веры во Вс-вышнего или от обрядов, “способов” вероисповедания? Потеря пути? Или открытие другой, близкой душе “дороги”? В прошлые времена от Него отрекались исключительно редко. Чаще отрекались от “пути”. Однако есть пропасть между обращенными (большей частью вынужденно) и отступниками - искренне, добровольно, самоотверженно, раз и навсегда уходящими от этого мира, от веры, в которой были рождены. Разница есть не только между этими явлениями как таковыми, но и между социально-психологическими типами “обращенных” и отпавших, мотивами их поведения.

При всех сложностях диагностирования и классификации, аутентичность отречения - суть “индикатор” двух его видов. Обращениекак правило при всех многочисленных и разнообразных исключениях, в принципе фиктивно. Эта фиктивность выявляема. Отпадение, почти без исключений, всегда подлинно.

Послушаем Гершензона: 

“… какая страшная, темная жизнь … Я знал жизнь каждого из них: заботы, внезапная тревога и горесть, и опять забота, одна и та же изо дня в день, хотя каждый день иная. Темная жизнь, и сами они темные, как они могут жить? – И жадно с упоением читал поэтов…такими человеку нельзя быть и так жить нельзя. Этой тоской мой дух, как червь из земли, пробуравливал безмерный слой тьмы вверх – на свободу к солнцу.” 

Теперь заглянем в мандельштамовский “Шум времени”:

 “Весь стройный мираж Петербурга” был только сон, блистательный покров, накинутый над бездной, а кругом простирался хаос иудейства, не родина, не дом, не очаг, а именно хаос, незнакомый утробный мир, откуда я вышел, которого я боялся, о котором смутно догадывался и бежал, всегда бежал. 

Иудейский хаос пробивался во все щели каменной петербургской квартиры … крючками шрифта нечитаемых книг “Бытия” … и клочками черно-желтого ритуала.

Крепкий румяный русский год катился по календарю, с крашеными яйцами, елками, стальными финскими коньками, декабрем, вейками и дачей. А тут же путался призрак – новый год в сентябре и невеселые странные праздники, терзавшие слух дикими именами: Рош-Гашана и Иом-Кипур”.

А вот, кстати и Ковнер, ныне забытый публицист, когда-то прославившийся на всю Россию перепиской с Достоевским и Розановым, бывший каторжник:

… Исключительная черта еврейской массы состоит в том, что она больше живет будущей жизнью, чем настоящей. Видимый мир сам по себе не имеет никакого значения для набожного еврея. 

Учение еврейских мудрецов говорит: “Этот свет составляет не более как переднюю, ведущую в хоромы будущей жизни”. Таким образом, жизнь громаднейшего большинства евреев до настоящего времени не имеет твердой реальной почвы под ногами и проникнута только будущим миром. Вся житейская суета еврейской массы, вся ее муравьиная деятельность, все ее задушевные стремления направлены к тому, чтобы как-нибудь поддержать безгрешный дух в грешном теле.

Все в длинных, рваных, засаленных балахонах, с длинными, болтающимися пейсами, в каких-то особенных, еврейского покроя, картузах. /…/. В особенности раздражает визг евреек-торговок, старых, грязных, в лохмотьях, но в париках и чепцах. Все это возбуждает отвращение и в то же время вызывает невольную жалость к этой нищей массе… — И как вожделенный мираж: «где-то существует театр, цирк, маскарад… но где? и как проникнуть туда?»

 

Еврейство - тьма, христианство (понимаемое как синоним “европейской культуры) - свет. Не ради ли этого “света” некоторые отступники готовы идти на преступление против собственного народа, против предков и потомков своих? Рассмотрим экстремальные случаи, когда у апостата не было и тени таланта Мандельштама или Гершензона.

Например, одиозную фундаменталистскую столыпинскую газету “Россия”, издаваемую с конца 1906 года. редактировал некто Н. П. Васильев, который в эти же годы издал серию брошюр-памфлетов с резкой критикой либералов, затронув и еврейскую тему, обнаружив сугубо антисемитские взгляды. 

Впоследствии выяснилось, что брошюры эти были написаны и распространены по настоянию Столыпина. Известна и личность автора, скрывавшегося под псевдонимом Васильев. 

Это Илья Яковлевич Гурлянд - действительный статский советник, журналист, составитель речей и выступлений Петра Аркадьевича.

Будущий русский патриот-монархист родился в Бердичеве в религиозной еврейской семье в 1868 году. Отец - раввин, дядя - ученый-гебраист, автор семитомной “Истории преследований евреев”. 

Сам Илья окончил гимназию, а потом и Демидовский юридический лицей в Ярославле с золотой медалью, где остался преподавать. Одновременно юноша занимается литературным трудом, сотрудничает с рядом газет, пишет пьесы. С переходом в православие поступает на государственную службу и в начале 1906 года становится одним из ближайших сотрудников и доверенным лицом Петра Столыпина. При этом Гурлянд резко критикует сторонников еврейского равноправия и своими изданиями вместе с Крушеваном и Марковым создает предпосылки для будущих погромов. После февральской революции 1917 года бывший монархист эмигрирует и заканчивает свои дни в Париже.

У Ильи Яковлевича был предшественник - тоже выкрест, принесший немало вреда соплеменникам. Жизнь и деятельность Якова Брафмана весьма детально описаны. Отец его тоже был раввином, правда, мальчик рано осиротел, а в сознательном возрасте принял православие. Преподавал древнееврейский язык в Минской духовной семинарии, затем служил в Вильно и в Петербурге цензором, проверяя сочинения на иврите и идише. 

Это ему принадлежит крылатая фраза: “Лучше быть профессором в Санкт-Петербурге, чем меламедом в Вильно”. Не брезговал графоманией и активно публиковался. Выступая против любых форм еврейского самоуправления, Брафман был сторонником ассимиляции, а будущее евреев видел в православии и слиянии с русским народом. Утверждал, что большинство еврейских организаций являются орудием международного еврейского заговора.

Он сделал то, что было не под силу никакому антисемиту. В 1869 году Брафман издал за государственный кошт “Книгу Кагала” - тенденциозно подобранные материалы дискуссий руководства минской еврейской общины. Составитель умело показал, что еврейский кагал - некое государство в государстве, враждебное христианам. 

Книга пользовалась большим успехом в антисемитских кругах, была переведена на французский, польский и немецкий языки, а много лет спустя активно использовалась в нацистской пропаганде. 

Ничего нового. 

Самые фанатичные, маниакально-жестокие и “правоверные” во все времена были именно многочисленные религиозные апостаты, “искупающие” грех своего рождения. Торквемада, выжигавший проклятие еврейства своих предков кострами аутодафе; Николя Донин, вступивший после крещения в орден францисканцев и учинивший кровавую резню в Бретани; бывший раввин Шломо га-Леви, ставший Пабло де Санта Мария - епископ Бургоса, канцлер Кастилии, историк и поэт, идеолог еврейских погромов в своей епархии; потомок немецких евреев-выкрестов Вильгельм Марр - пророк современного антисемитизма, будущий вдохновитель теоретиков и практиков национал-социализма… примеров множество и не хочется повторять этот бесконечный скорбный список снова и снова. 

Но как быть в случае наших гениев-агностиков, постоянно примерявших на себя чужую культуру? Российское еврейство не исключение - это уже было до них. Уж больно был велик соблазн бежать из “хаоса иудейского” в “ порядок эллинского полиса”. “Из Иерусалима в Афины”, говоря словами философа Льва Шестова (Иегуды-Лейба Шварцмана). Шестов не просто так это говорил. Вся жизнь русско-еврейских корифеев была отражением казуса культурного отпадения в его наиболее чистом виде: одновременное и разнонаправленное движение антагонистических начал “талмудического” хаоса, “утробного” существования, энергии бегства от иудейства и, у многих из них, неистребимой любви к нему, изнуряющей потребностью стать на его защиту. 

Вот изумительный пример: Аркадий Григорьевич (Авраам Урия) Ковнер. Ныне забытый, безвестный, но все-таки яркий, бескомпромиссный и незапуганный публицист, выступивший в защиту своего народа, и, в то же время, наиболее агрессивный и жесткий обвинитель оного. Обвинитель “злобной массы озверевшего народа” и похабного подстрекательского журнализма, “изумительно бездействующей власти” и самого российского еврейства. 

Его ненавидели все. “Крушеваны, Суворины, Комаровы”, но в еще большей степени: еврейские мыслители, религиозные деятели различных направлений, политики и литераторы. Мысли же, им высказанные, лежали на поверхности и отнюдь не были неким прозрением или открытием. Они стали своеобразным "эхом" мощных голосов европейских реформаторов еврейства, вольнодумцев и “богоборцев”. Идеи же Ковнера взросли на российской почве и стали реакцией на особенности местного менталитета. И эти суждения были актуальны и тогда, в дни еврейских погромов, и ныне в дни погромов всеобщих, отнюдь не всегда “еврейских”.

В погроме виновны не только дикие буяны, но и власти, и печать, и сами евреи», - писал он и уточнял: Но больше всего виноваты сами евреи, что позволяют себя убивать и грабить. Подумайте только, в Кишиневе более 60 тысяч евреев, из которых, несомненно, около 20 тысяч здоровых мужчин, ремесленников, торговцев, приказчиков и проч., — и не противостоять буйной толпе в 300—500 пьяных негодяев! Ведь если бы кишиневские евреи организовали из себя дружины защитников, то они смяли бы грабителей в один час. Что за подлая трусость! И так всегда во всех погромах, где численность евреев превышала в сто и тысячу раз грабителей. Чем бы объяснить такой панический страх?

Голос, прозвучавший из Ломжа (городок, расположенный неподалеку от ныне польского Белостока) прозвучал веско и значимо, и был услышан. По всему политическому пространству Российской Империи. Он был услышан Иехезкелем Хенкиным и Зеевом Жаботинским. Главная историческая заслуга Ковнера: сначала Хенкин, а затем Жаботинский реально претворил идею Ковнера о необходимости силовой, вооруженной защиты еврейства от любых угроз.

Жизнь Авраама-Урии, а затем “Аркадия Григорьевича” Ковнера, могла бы дать обильный материал для увлекательного авантюрно-детективного романа. Не зная до девятнадцати лет ни слова по-русски, он сумел затем за поразительно короткое время не только овладеть русским, немецким и французским языками, но и с успехом изучить русскую и западноевропейскую литературу, основы современной ему русской и зарубежной философии. 

Самоучка, так и не получивший университетского образования, он в течение нескольких лет с успехом успеха работал как журналист на страницах нескольких российских газет. В том числе как обозреватель известной либеральной газеты “Голос”, где вел еженедельное обозрение “Литературные и общественные курьезы”. Однако его литературно-критическая деятельность вызвала предсказуемое недовольство властей, и Ковнер вынужден был уйти из газеты. Он нашел работу в одном из петербургских банков, где вскоре начался новый период его жизни.

Задумав помочь нищей еврейской семье, в доме которой он жил, Ковнер разрешает себе преступить закон. Получив по подложному переводу в московском банке огромную по тем временам сумму, он пытался бежать за границу, но неудачно. Его задержали и препроводили в Москву. Здесь и состоялся процесс, который освещала вся российская печать. Подсудимый был приговорен к четырем годам арестантских рот. После этого последовала ссылка в Сибирь, жизнь в Томске, Омске, возвращение в Россию, поиски работы и, наконец, тихая пристань в польском городке, где он получил место чиновника. Где он и скончался в 1909 году, за несколько лет до смерти приняв христианство, чтобы вступить в брак с полюбившей его русской женщиной. 

Об этом следует написать поподробнее. В Сибири Ковнер близко сошелся с Егором Кремянским, видным русским педагогом. Влияние этого подвижника-просветителя, при некоторых принципиальных разногласиях, было весьма значительно: Кремянский преклонялся перед европейской и русской культурой; он же познакомил Ковнера с работами Василия Розанова, которого почитал как наиболее значимого и своеобразного мыслителя современности. В начале 90-х пятидесятилетний Ковнер знакомится с ученицей Кремянского, закончившей недавно гимназию. Брак с ней оказался счастливым:

... В нашей семейной жизни, писал Ковнер, - несмотря на громадную разницу лет, воспитания, привычек и проч., мы счастливы в полном смысле слова… Если бы не уход моей “единственной”, я давно был бы в селениях “миров иных”, куда я охотно перешел бы, но пока “единственная” не пускает...


 

Для того, чтобы жениться на “единственной” Ковнер крестился.

…Случай вполне типичный. За измену религии евреи не сжигали. Но хоронили. Видимо, узнав о крещении, похоронили и Ковнера. Как и многих других “выкрестов”. Пардокс в том, что все они выходили из веками формировавшегося мира, который создал и сохранил еврейскую нацию, саму идею иудейства. Выталкивая из себя, выдавливая необходимых всему человечеству Личностей. Перевернувших мировую историю, саму суть человеческого сознания и существования. Будь то Эйнштейн или Кафка, Ротшильд или Троцкий, Нильс Бор или Филон Александрийский. И Ковнер оттуда же: среда концентрата “талмудического утробного хаоса” породила борца и с этим “хаосом”, и враждебной ему средой обитания. Не было бы “утробного мира” иудейства, не было бы ни Ковнера, ни Франка, ни Шестова, ни Гершензона, ни Мандельштама, ни Пастернака…

Великолепно пишет Эдуард Бормашенко: 

... Не скажешь, что их вовсе не трогает собственное еврейство. Однако, вглядываясь в еврейское прошлое, они не то чтобы не видят ничего, но видят именно черное солнце, тот самый загадочный объект, в который не проникает естественный свет разума. 

И происходит это, как ни странно, от неотделенности от утробного еврейского мира, рефлектировать на темы еврейской культуры, все еще находясь хотя бы отчасти внутри нее, невозможно (здесь происходит то, что Мамардашвили называл “мраком культуры”), а решающий, отсекающий шаг вовне еще не сделан. 

 ...И все-таки не пусть не побег еще, но рывок из местечкового прошлого состоялся, и нам придется занятся сейчас предметами куда более грубыми чем черный огонь, ибо подобное движение “вовне” со зловещей неизбежностью сопровождается тем, что у нас называется чуждое служение, а по-простому идолопоклонство. Нет речь пойдет не о христианстве, но о весьма специфическом культе. И евреям не впервой кланяться этому идолу. Имя ему культура (в самом слове культура тихонько притаился культ) . Этот божок на первый взгляд представляется вполне вегетарианским, не то, что какая нибудь кровожадная Иштар или Баал, милый, такой интеллигентный истукан.

Жрецы этого идола соблазняют темных евреев всю осознаваемую еврейскую историю. Их речи милы и лучатся доброжелательностью: ну, что, скажите, дурного в приобщении светлой еврейской головы к мировой культуре? Ну, какой, скажите на милость, вред будет ребенку от того, что он выучит два-три разговорных европейских языка, познает физику, математику и химию и прочтет Гете, Шекспира и Толстого. И уж совсем на пользу будут вашим пейсатикам занятия спортом, ну, вытащите вы, жестокосердные родители, своих деток из затхлых хедеров на стадион, нешто вам их не жаль? А то от беспробудного сидения за Талмудом у них такие узкие плечи и такие толстые зады. И не забудьте в порядке приобщения культуре познакомить их с дезодорантом, а то от них так дурно пахнет; от дезодоранта-то уж наверняка вы не раскашеризуетесь.

А темные евреи продолжают тупо мотать бородами: потом, все потом: физика потом, спорт потом, дезодорант потом, сначала Тора, Мишна, Тадмуд, Шулхан Арух, все остальное потом, и культура потом, могут при случае припомнить и то, что слово “тарбут” - культура встречается в Торе единственный раз в коннотации “отродье людей грешных” (Бемидбар, 32, 14).

…Разумеется, иудаизм не закрыт герметически от внешнего мира, отрицать это влияние нелепость (были и не прекращаются и такие попытки): многие наши классики писали свои главные труды по арабски, Рамбам находился под сильным влиянием Аристотеля, современная естественнонаучная картина мира оказывает и будет оказывать влияние на иудаизм. 

... Истинная проблема состоит в том, что состояние открытости миру метастабильно, удерживать себя в нем очень трудно, соблазн либо выйти из мира Шулхан Аруха, либо послать к черту внешний мир велик, противостоять искусу когерентности бытия почти невозможно. И все таки опыт показывает, что с изрядным напряжением сил, подобное балансирование на краю ереси все же удается, своих симпатий именно такому типу взаимоотношений с миром я не скрываю.

Но между открытостью миру Штейнзальца и культуропоклонством Гершензона – зазор шириною в бесконечность. Очень важно попытаться постичь природу этого зазора: любое поклонение, в том числе поклонение культуре и науке, божкам, на первым взгляд тихим и некровожадным представляют собою авода зара, чуждое служение. Совершенно неважно какому идолу мы намерены поклониться. Этот идол непременно вытащит нас из самосогласованного поля иудаизма, оставив позади одно только черное солнце.

Человеческими жертвами, как правило, все заканчивается, а начинается с сокрытия света (пусть и не рефлектируемого), идущего из “прошлого бездонного (В.Галич)”. В этом свете не так просто опознать естественный свет разума, но чутким философам это удается: “ибо объектов мышления всего два любовь и смерть. Или даже один – смерть. Осознаваемая смерть, к которой путник идет из мрака культуры, из мрака повседневной жизни, идет по лучу мысли (А. Пятигорский, заметка о Мерабе Мамардашвили)”. 

Наиболее последовательно культуропоклонство было отмыслено все тем же Гершезоном периода “Переписки из двух углов” (за знакомство с этой изумительной книгой я бесконечно благодарен А. Воронелю), это и неудивительно, нужно было сначала так прокультуриться, как это удалось Гершензону, чтобы потом написать: “культура затмила наш разум, приучив нас видеть во всех созданиях, от камня до человека только средство, вследствие чего человек и самого себя сознал средством, а сознав и стал им: стал орудием культуры”. 

 

... Или вот еще такие размышления на темы еврейской жизни: “была безотчетная вера в осмысленность жизни: бесценный клад; ее не заменяет ни вера по Марксу и Гегелю, ни даже вера по Бергсону и Джемсу; было на земле благолепие быта: синагога и взаимное приветствие праздника, светлая чистота пасхи, трубные звуки в Судный день, и прежде всего Суббота; их вовеки не заменят театр и кинематограф, международная елка и обмирщенное воскресение”. 

Ну, как поверить в то, что эти строки написаны тем же Гершензоном, видевшим в еврейском прошлом лишь только черную дыру бесконечной поглощающей силы. Но еще более впечатляет вот что: стряхнув с себя путы культуропоклонства, Гершензон возвращает достоинство символике нашего огня...

Беглец возвратился. Обогащенный опытом “отпадения”, побывавший там, где огромному большинству из нас не суждено попасть. И это тоже имеет значение. Для тех, кто пытается идти по “метастабильной, чрезвычайно узкой полоске”, не “сваливаясь” ни в ту, ни в иную сторону. 

И есть еще один пример попытки обретения, возможно бОльшей по значимости, попытки “баланса”, сохраненного через “ницшеанский бунт”, но не против Веры - а за нее. Лев Исаакович Шестов. Русско-еврейский мыслитель, повлиявший на таких титанов мирового значения, как Гуссерль, Хайдеггер, Батай и пр. И нельзя не отметить, что коллеги по цеху, философы Булгаков и Бердяев, оба проницательные толкователи Шестова, абсолютно точно соотносили его философию с иудейскими истоками.

Тема еврейского происхождения Шестова мало исследована и как будто замалчивается. Но избегая ее, философии Шестова понять невозможно. Шестов воспитывался в семье, строго следовавшей предписаниям традиционного иудаизма; он знал иврит и начальное образование получил в традиционной еврейской школе. Отец Шестова, был одним из первых в России участников сионистского движения. А в 1898 г. уже вполне взрослый Шестов по воле отца ездил в Базель на второй сионистский конгресс.

 

 Эти скупые сведения мы получаем из биографии Шестова, написанной его дочерью Натальей Барановой-Шестовой; за ними стоят вещи важные и глубокие. Шестов не исповедовал иудаизма по тем же причинам, по которым не принял весьма привлекавшее его христианство: он бежал “всемства”, монизма светского и религиозного. Он сформировался как космополит и значительную часть жизни провел в Европе, когнитивно “странствуя по душам” великих европейцев. 

 

Личной опорой Шестова мало-помалу сделалась откровенная истина, присутствующая в Библии. Откровение было дано конкретному народу, для тех, кто вне его - это тайна за семью печатями. Чтобы постичь эту Истину, надо быть внутри Народа Израиля, а если история вырвала тебя из его тела, ты призван в него возвратиться.

 

“Великая и последняя борьба”, которую на протяжении жизни вел Шестов, была не только борьбой с умозрительной философией за новый философский метод, но и битвой за обретение утраченного им, отчасти преданного и отвергнутого еврейства. Истина, по Шестову, открывается только навстречу Вере, а для стяжания Веры необходимы особые ситуации. Для себя самого он избрал экзистенциальное отождествление с Авраамом.

 

Шестов пытался опытным путем “спуститься” в архаичнейшие пласты собственной души и перенестись во времена, когда человек воспринимал мир совсем не так, как ныне. Психоаналитический эксперимент в духе тех, что практиковал Карл-Густав Юнг, погружавшийся в “коллективное бессознательное”, где, по его объяснению, встречался с языческими божествами... Но архаика Шестова не языческая, “афинская” а иудейская, “иерусалимская”. 

 

В последние годы жизни Шестов все более и более чувствовал себя странником Авраамом, отождествлялся, сливался с “отцом веры”. Его философский экзистенциальный бунт грандиозен: это восстание против эволюции и усилие положить начало новой истории, повторяя подвиг Авраама Авину. 

Попытка не слишком удачная для самого Шестова, который “обдирая луковицу познавательного и этического процесса”, так и не смог вынести “бесчеловечной” иудейской истины о том, что “Б-г заключен в Законе”. Философская катастрофа, при этом - полностью изменившая ход современного мышления...

 

Потому что, как точно подметил Василий Васильевич Розанов:

 

Боль жизни гораздо могущественнее интереса к жизни. Вот отчего религия всегда будет одолевать философию.


Борис Боровой

В ноябре 2020 г. мы начали публикацию произведения нашего читателя из Нью-Йорка Бориса Борового.
Сегодня мы публикуем  шеснадцатую    часть (первые пятнадцать    :   https://sem40.co.il/328489-dva-mira-dva-shapiro-kishinevskij-i-gomelskij-pogromy-1903-goda.html, https://sem40.co.il/328333-otchego-na-rusi-stala-zhizn-ne-legka.html  , https://sem40.co.il/327566-dengi-sozdany-dlja-durakov-novye-russkie-xix-veka.html , https://sem40.co.il/327140-vashe-blagorodie.html  ,   https://sem40.co.il/326429-ne-ostriem-mecha-no-slovom.html, https://sem40.co.il/325839-gomel-gomel.html ,  https://sem40.co.il/325588-gomelskij-vals-prodolzhenie-net-nichego-bolee-celnogo-chem-razbitoe.html ,  https://sem40.co.il/325270-gomelskij-vals-prodolzhenie-polesskaja-venecija.html, https://sem40.co.il/324831-gomelskij-vals-prodolzhenie-celem-kop.html  ,   https://sem40.co.il/324579-gomelskij-vals-prodolzhenie-dohlaja-koshka-pod-krovatju.html ,  https://sem40.co.il/323763-gomelskij-vals.html   ,     https://sem40.co.il/323984-gomelskij-vals-vtoraja-chast.html   ,   https://sem40.co.il/324198-gomelskij-vals-istorija-poluzabytoj-katastrofy.html    и https://sem40.co.il/324313-gomelskij-vals-is torija-poluzabytoj-katastrofy.html  )  

Опубликовано: 2-10-2021, 04:17
0

Оцените статью: +1
Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.
Добавить комментарий
Ваш комментарий отправлен не модерацию