Центральный Еврейский Ресурс

После Перестройки на смену большевисткому мифу, что до 1917 года все было ужасно, а после 1917-го все стало прекрасно, пришел абсолютно зеркальный антибольшевистский миф, что всё было, оказывается, строго наоборот, самодержавная "Россия, которую мы потеряли", цвела и благоухала, а опосля свержения самодержавия сразу же стала разлагаться и делала это неуклонно все 70 лет.
Рассмотрим это на примере русской литературы и поэзии времён царизма.
Потреплю еще немного нервы обожателям самодержавия, уверенным, что преследовать поэтов и писателей стали только при Советской власти (а также что русские поэты и писатели поддерживали самодержавие - это миф номер два, который я собираюсь разоблачить этой заметкой, на самом же деле как минимум все 200 романовских лет именно творческая интеллигенция была главной диссидентствующей силой). Ведь сколько ни вводи в Гугл понятия типа "репрессии писателей и поэтов при самодержавии", Гугл в ответ выдаёт только стопицот линков про сталинизм и ни одного - про самодержавие (до 1990 года, если бы тогда уже был тырнет, все было бы строго наоборот!).
Разумеется, я не буду останавливаться на житии придворных холуёв и жополизов типа Сумарокова, Тредиаковского, Хераскова или Ломоносова, этим жилось так же сытно, жирно и прекрасно, как при совке Шолоховым, Марковым и Михалковым. Собственно, вот в таком придворно-лизоблюдском виде русская литература и существовала до начала 19-го века:
"А. П. Сумароков.
ОДЫ ТОРЖЕСТВЕННЫЕ

 Е. И. В. всемилостивейшей государыне императрице Анне Иоанновне, самодержице всероссийской, поздравительные оды в первый день нового года 1740, от кадетского корпуса сочиненные чрез Александра Сумарокова Ода 1 ("Как теперь начать Анну поздравляти...") Ода 2 ("О Россия, веселись, монархиню видя...") Ода, сочиненная в первые лета моего во стихотворении упражнения Ода е. и. в. всемилостивейшей государыне императрице Елисавете Петровне, самодержице всероссийской в 25 день ноября 1743 Ода государыне императрице Елисавете Перьвой на день ея рождения 1755 года декабря 18 дня Ода государыне императрице Екатерине Второй на день ея тезоименитства 1762 года ноября 24 дня Ода государыне императрице Екатерине Второй на день ея рождения 1768 года апреля 21 дня Ода государыне императрице Екатерине Второй на взятие Хотина и покорение Молдавии Ода государю цесаревичу Павлу Петровичу в день его тезоименитства июня 29 числа 1771 года Ода государю цесаревичу Павлу Петровичу на первый день 1774 года Ода Григорью Александровичу Потемкину ...

ОДЫ ДУХОВНЫЕ (Противу злодеев ("На морских берегах я сижу...") и т.д.).

Е. И. В. ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕЙ ГОСУДАРЫНЕ ИМПЕРАТРИЦЕ АННЕ ИОАННОВНЕ, САМОДЕРЖИЦЕ ВСЕРОССИЙСКОЙ
Как теперь начать Анну поздравляти,
Не могу когда слов таких сыскати,
Из которых ей похвалу сплетати
Иль неволей мне будет промолчати?
Но смолчать нельзя! Что ж мне взять за средство,
Не умея ж петь, чтоб не впасти в бедство,
Тем, что ей должна похвала толика,
Коль она славна в свете и велика?

Хочется начать, трепещу, немея,
Страхом поражен, приступить не смея.
Я боюсь, когда ту начну хвалити,
Песнью чтоб простой ту не прогневити.
О, сберися смысл, сколько ти возможно,
И трудись, трудись, только осторожно,
Чтобы мне не впасть в винность несказанну, —
Поздравлять хочу ведь велику Анну.

Что ж, предприиму ону поздравляти.
То меня одно может извиняти,
Что и никому ту хвалить не можно,
Но хвалити так, как хвалити должно,
Тем, что ведь нельзя одному языку
Точно прославлять Анну толь велику.
Так, несмелость прочь, — начинаю пети,
Больше силы нет промолчать умети.

Корпус наш тебя чрез мя поздравляет
С тем, что новый год ныне наступает.
Ты ж, России всей матерь предрагая,
В оный управляй, храбро побеждая,
Или чтоб враги то, смиряешь, сказали,
Что они тобой побежденны стали,
И чтоб, кинув меч, дале отбегали,
Мы ж бы вновь тебе «виват!» воскричали.".
И т.д., и т.п.

Это лёгкое напоминание о том, откуда растут ноги совковой придворно-лизоблюдской литературы, чтобы монархисты не трындели про "неслыханный социальный эксперимент", всё это при царизме уже было в достатке, как и зверствовавшее в России веками цензурное ведомство.
Но я о том, как обстояло дело с остальными, настоящими писателями и поэтами России.
Первым, вероятно, был сожжённый заживо протопоп Аввакум, автор 43 сочинений, включая знаменитое "Житие". В 1667 году он был наказан кнутом и сослан в Пустозерск на Печоре. При этом ему ещё не отрезали язык, как Лазарю и Епифанию, двум другим религиозным авторам, с которыми он был сослан в Пустозерск (и не выкололи глаза, как Барме и Постнику). 14 лет он просидел на хлебе и воде в ледяной земляной тюрьме в Пустозерске, продолжая свою проповедь, рассылая грамоты и послания. Наконец, его резкое письмо к царю Фёдору Алексеевичу, в котором он критиковал царя Алексея Михайловича и патриарха Иоакима, решило участь и его, и его товарищей с отрезанными языками: все они были заживо сожжены в срубе в Пустозерске.
Все это случилось еще до Петра, при котором появилась такая чудесная вещь, как каторга - прямая предшественница сталинского ГУЛАГа. На людей там надевали колодки и использовали их в качестве дармовой рабочей силы на "великих стройках коммунизма" (разве что они так высокопарно еще не назывались), на рудниках или в качестве гребцов на галерах, в любом случае долго они не протягивали, мёрли, как мухи. В частности, при строительных работах в Азове и Петербурге. Масштабы этой практики были очень значительны — только в Петербурге трудились пять-семь тысяч подневольных людей, так и возникла северная столица - на костях.
В конце 18-го века пришла очередь Александра Радищева, критика крепостного права и автора знаменитого "Путешествия из Петербурга в Москву". 

Его литературным критиком выступила императрица Екатерина. Книгу Радищева она испещрила своими гневными ремарками. Там, где описывается трагическая сцена продажи крепостных на аукционе, императрица написала: «Начинается прежалкая повесть о семье, проданной с молотка за долги господина». В другом месте сочинения Радищева, где он повествует о помещике, убитом во время пугачёвского бунта своими крестьянами за то, что «каждую ночь посланные его приводили к нему на жертву бесчестия ту, которую он того дня назначил, известно же в деревне было, что он омерзил 60 девиц, лишив их непорочности» (таким чудесным было крепостничество, которое многие всерьёз предпочитают совковому социализму!), сама императрица написала — «едва ли не гистория Александра Васильевича Салтыкова».
Радищев был арестован и посажен в крепость. Уголовная палата применила к нему статьи Уложения о «покушении на государево здоровье», о «заговорах и измене», и приговорила его к смертной казни. Приговор, переданный в Сенат и затем в Совет, был утверждён в обеих инстанциях и представлен Екатерине. За издание книги, «наполненной самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный, умаляющими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтобы произвести в народе негодование противу начальников и начальства и наконец оскорбительными и неистовыми изражениями противу сана и власти царской»; вина Радищева такова, что он вполне заслуживает смертную казнь, к которой приговорён судом, но «по милосердию и для всеобщей радости» казнь заменена ему десятилетней ссылкой в Сибирь, в Илимский острог.
Александр Сергеевич Пушкин, наше всё и солнце русской поэзии, был, разумеется, далеко не следующим, но история его ссылок, унижений и страданий так хорошо известна, что я не буду здесь ее подробно излагать.

Хотелось бы только привести ряд цитат (тоже, впрочем, широко известных) о горячей взаимной любви русских литераторов и русских царей, чтобы разоблачить миф номер два.
"Я, конечно, презираю Отечество мое с головы до ног", - писал Пушкин. И далее: "В 4-й песне "Онегина" я изобразил свою жизнь; когда-нибудь прочтешь его и спросишь с милою улыбкой: где ж мой поэт? В нем дарование приметно - услышишь, милая, в ответ: он удрал в Париж и никогда в проклятую Русь не воротиться - ай да умница".
Ну, и, конечно же, всем хорошо знакома ода "Вольность":
Приди, сорви с меня венок,
Разбей изнеженную лиру...
Хочу воспеть Свободу миру,
На тронах поразить порок.
...
Увы! куда ни брошу взор —
Везде бичи, везде железы,
Законов гибельный позор,
Неволи немощные слезы;
...
Самовластительный Злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу,
Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.
Читают на твоем челе
Печать проклятия народы,
Ты ужас мира, стыд природы,
Упрек ты богу на земле.


Ну, или такое, из "Евгения Онегина", в более зрелом возрасте:
Властитель слабый и лукавый,
Плешивый щёголь, враг труда,
Нечаянно пригретый славой,
Над нами царствовал тогда...

Или:
Воспитанный под барабаном,
Наш царь лихим был капитаном:
Под Австерлицем он бежал,
В двенадцатом году дрожал,
Зато был фрунтовой профессор!
Но фрунт герою надоел —
Теперь коллежский он асессор
По части иностранных дел!

Аракчееву:
«Всей России притеснитель,
Губернаторов мучитель
И Совета он учитель,
А царю он — друг и брат.
Полон злобы, полон мести,
Без ума, без чувств, без чести,
Кто ж он? Преданный без лести,
Бля**и грошевой солдат».

Ну, и уж совсем революционное:
Мы добрых граждан позабавим
И у позорного столпа
Кишкой последнего попа
Последнего царя удавим.

За один только этот стих, а также за совершенно кощунственную "Гаврилииаду" и "Сказку о попе и его работнике Балде", воинствующий безбожник Пушкин, а не Лев Толстой, должен был быть отлучён от церкви. Однако церковь решила иначе, ибо после странной революции 1825 года Пушкин был весьма близок к престолу, и благодаря своей жене, спавшей с царём, и благодаря тому, что он неожиданно для всех из бунтаря на время превратился в личного царского агитатора, а царь - в его личного цензора, этого не произошло. Царь даже произвёл его в камер-юнкеры, чтобы Наталья Николавна имела право посещать царские балы и кувыркаться с императором в потайных комнатах дворца (как следствие, ее старший сын был как две капли воды был похож на царя). 

Впрочем, недолго музыка играла, пользование своей женой поэт царю не простил и отомстил "Сказкой о Золотом петушке". Царь же заодно приставил к нему Бенкендорфа, писавшего Пушкину нравоучительные письма, "после которых не хотелось жить и дышать", как отмечал сам Пушкин.

Бенкендорф - Дельвигу: «Законы пишутся для подчиненных, а не для начальства, и вы не имеете права в объяснениях со мною на них ссылаться или ими оправдываться».
Герцен о Бенкендорфе: «…начальник этой страшной полиции, стоящей вне закона и над законом, имевшей право вмешиваться во все».
Из записки Бенкендорфа Николаю I: «Вскрытие корреспонденции составляет одно из средств тайной полиции и притом самое лучшее».
После пушкинской дуэли, 19 февраля 1837 года, суд вынес приговор о повешении Дантеса-Геккерна и Данзаса; о Пушкине было сказано: «…дело за его смертью прекращено». Первым двум наказание потом смягчили, а Пушкин, если б не умер, то с большой вероятностью попал бы в тюрьму.
Во время дуэли и смерти Пушкина главой Третьего отделения, т.е. главой Тайной полиции (и шефом штаба корпуса жандармов) был Леонтий Дубельт, и потом он возглавял Охранку еще 20 лет, до смерти Николая I в 1855 году.

Лет через 15 после смерти Пушкина, Дубельт породнился с ним, его сын женился на младшей дочери Пушкина Наталье.

Когда в 1822 году запретили масонские организации, Дубельт дал показания, что являлся членом сразу четырёх масонских лож и дружил с князем Волконским и прочими декабристскими вождями, и потом проходил по их делу, но кое-как отмазался.

Так вот, этот бывший масон больше 20 лет был главным душителем свобод, на его счету запрещение кучи газет и журналов, объявление сумасшедшим Чаадаева, посмертный обыск Пушкина, ссылка на Кавказ Лермонтова (не помогло совместное масонство!), разгром Кирилло-Мефодиевского общества, аресты и ссылки:

- Тараса Шевченко,
- Николая Костомарова,
- Михаила Салтыкова-Щедрина,
- Фёдора Достоевского и остальных петрашевцев,
- Сергея Трубецкого,
- Ивана Аксакова,
- Ивана Тургенева.

Один этот список наглядно демонстрирует, какие люди не просто считались при царизме диссидентами, но были арестованы и отправлены в тюрьмы, ссылки и психушки, а кое-кто даже на каторгу.

Ивана Тургенева, вероятно, самого знаменитого писателя России на тот момент, арестовали и отправили в ссылку за... некролог Гоголю, написанный в слишком восторженных тонах, глава Цензурного комитета Мусин-Пушкин объявил, что "о таком писателе (Гоголе) преступно отзываться столь восторженно"(!!!).
Заодно цензура чуть позже запретила совершенно безобидные "Записки охотника", в которых нет вообще никакой политики. Цензор Львов, пропустивший в печать первое издание "Записок охотника", был уволен по личному приказу царя. 

В Спасское-Лутовиново к Тургеневу приезжал становой пристав и проверял, "не нарушает ли оный негодяй беспорядков".
"Он (Тургенев) сам говорил мне, что главная мысль, основная точка его книги ("Дым") состоит в фразе: "Если б провалилась Россия, то не было бы никакого ни убытка, ни волнения в человечестве". Он объяснил мне, что это его основное убеждения о России".
(цитата о Тургеневе из письма Достоевского Майкову, 16 (28) августа 1867)

Позднее Тургенев фактически стал таким же эмигрантом-невозвращенцем, как и Герцен с Огарёвым.

А вот вам друг Пушкина, князь Петр Андреевич Вяземский (в отличие от другого друга Пушкина, сгнившего в Сибири на каторге Вильгельма Кюхельбекера, или друга оного, повешенного поэта Кондратия Рылеева, или третьего друга, тоже сгноённого в Сибири поэта Александра Одоевского, вроде бы не диссидент!): 

Вяземский

... Бог голодных, Бог холодных,
Нищих вдоль и поперек,
Бог имений недоходных
Вот он, вот он, русский бог.
Бог "грудей и жоп" отвислых
Бог лаптей и пухлых ног,
Горьких лиц и сливок кислых,
Вот он, вот он, русский бог ...
... К глупым полн он благодати,
К умным беспощадно строг,
Бог всего, что есть некстати,
Вот он, вот он русский бог ...

«Иногда кажется, что Россия предназначена только к тому, чтобы показать всему миру, как не надо жить и чего не надо делать.»
Пётр Яковлевич Чаадаев 

Сам Чаадаев был впервые арестован еще в 1826 году, хотя не имел к декабристам никакого отношения.
Через 10 лет, вскоре после смерти Пушкина, публикация первого из его гениальных "Философических писем" вызвала гнев Николая I, начертавшего: «Прочитав статью, нахожу, что содержание оной — смесь дерзкой бессмыслицы, достойной умалишённого.»

Журнал «Телескоп», где напечатали «Письмо», был закрыт, редактор сослан, цензор уволен со службы. Чаадаева вызвали к московскому полицмейстеру и объявили, что по распоряжению правительства он считается душевнобольным. Вследствие того, что император счёл Чаадаева «сумасшедшим», ежедневно в течение года к нему являлись врачи для освидетельствования; он считался пребывающим под домашним арестом, имел право лишь раз в день выходить на прогулку. Надзор полицейского лекаря за «больным» был снят в 1837 году, под условием, чтобы он «не смел ничего писать». Существует легенда, что врач, призванный наблюдать его, при первом же знакомстве сказал ему: «Если б не моя семья, жена да шестеро детей, я бы им показал, кто на самом деле сумасшедший.»
Случай с объявлением Чаадаева ненормальным был одним из первых примеров «карательной психиатрии» в России, за 130 лет до появления подобного явления в советской России.

Еще один выдающийся поэт, Александр Сергеевич Грибоедов, полгода просидел под арестом в крепости, а через 3 года был отправлен с опаснейшей миссией в Персию, где был убит в 34 года.
Дважды был отправлен в ссылку Лермонтов - за «недонесение о дуэли» и т.п. "преступления". Тот же самый царь, Николай I, лично ненавидел его, в основном потому, что ревновал к нему свою жену. После второй ссылки прибытие его на Кавказ сопровождалось личным приказом императора не отпускать поэта с первой линии фронта и задействовать его в военных операциях (очень хотелось царю, чтобы его убили).

В ссылке Лермонтов написал уже и впрямь резко антиправительственные стихи, показывающие его истинное отношение к власти:

Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ.
Быть может, за стеной Кавказа
Сокроюсь от твоих пашей,
От их всевидящего глаза,
От их всеслышащих ушей.

Специально для любителей идиотских мифов о том, что якобы не Лермонтов написал эти строки: у него есть и немало других, едва ли менее палящих:

Сыны снегов, сыны славян,
Зачем вы мужеством упали?
Зачем?.. Погибнет ваш тиран,
Как все тираны погибали!..

На смерть Лермонтова Николай Í, как известно, публично отреагировал словами «Собаке — собачья смерть».
Излишне даже говорить, какими "врагами народа", а точнее, действующей власти, были такие литераторы, как Герцен, Огарев, Белинский, Чернышевский, Добролюбов и прочие авторы "Современника".
Сам шеф "Современника" Николай Некрасов 

хоть и скакал между струйками, но ухитрился-таки написать массу антирежимных стихов ("Размышления у парадного подъезда", "Кому на Руси жить хорошо?", "Выдь на Волгу, чей стон раздаётся?", "Там били женщину кнутом, крестьянку молодую" - били ее, заметьте, не в глухой деревне, а на центральной площади столицы, такое было в порядке вещей!).

Николай Чернышевский 

был арестован и помещён в одиночную камеру под стражей в Алексеевском равелине Петропавловской крепости по обвинению в составлении прокламации «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон». Следствие продолжалось около полутора лет. Чернышевский вёл упорную борьбу со следственной комиссией. В виде протеста против незаконных действий следственной комиссии Чернышевский объявил голодовку, которая продолжалась девять дней. Затем был объявлен приговор: ссылка на каторжные работы сроком на 14 лет, а потом поселение в Сибири пожизненно. Александр II уменьшил срок каторжных работ до 7 лет, в целом Чернышевский пробыл в тюрьме, на каторге и в ссылке свыше двадцати лет.

А вот за что был репрессирован Тарас Шевченко.

В докладе начальника Третьего отделения А. Ф. Орлова говорилось:
"Шевченко … сочинял стихи на малороссийском языке самого возмутительного содержания. В них он то выражал плач о мнимом порабощении и бедствиях Украины, то возглашал о славе гетманского правления и прежней вольнице казачества, то с невероятною дерзостью изливал клеветы и желчь на особ императорского дома, забывая в них личных своих благодетелей. Сверх того, что все запрещенное увлекает молодость и людей с слабым характером, Шевченко приобрел между друзьями своими славу значительного малороссийского писателя, а потому стихи его вдвойне вредны и опасны. С любимыми стихами в Малороссии могли посеяться и впоследствии укорениться мысли о мнимом блаженстве времен гетманщины, о счастии возвратить эти времена и о возможности Украйне существовать в виде отдельного государства".

О том, как ярым врагом и обличителем царизма был крупнейший русский писатель Лев Толстой, излишне и говорить (стоит почитать только его "Не могу молчать!", где он бичевал уже правление Николая Второго). Как и о том, что писателя отлучили от церкви за совершенно невинную сцену в романе "Воскресение".

Его однофамилец и дальний родственник, тоже замечательный писатель, Алексей Константинович (не путать с Николаичем) Толстой среди прочего написал сатирическую "Историю государства российского от Гостомысла до Тимашева", которая, естественно, не могла быть напечатана, а распространялась в списках, как самиздат. 

Гостомысл, если кто не знает, - это легендарный русский князь, по преданию основавший Великий Новгород и правивший в нем до "призвания варягов", а Тимашев - начальник штаба корпуса жандармов и третьего отделения собственной его величества канцелярии, а с 1868-1877 г.г. - министр внутренних дел.

Достаточно одной фразы А.К. Толстого: "Если бы перед моим рождением Господь сказал мне: "Граф! Выбирайте народ, среди которого вы хотите родиться!" - я бы ответил ему: "Ваше величество, везде, где Вам будет угодно, но только не в России!" У меня хватает смелости признаться в этом. Я не горжусь, что я русский, я окоряюсь этому положению.".

Салтыков-Щедрин в своей "Истории одного города" описал государство российское в ничуть не менее сатирических тонах, чем А.К. Толстой, и даже если не все приписываемые ему цитаты действительно принадлежат ему ("Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас происходит в России я отвечу: пьют и воруют", примерно то же говорил и Карамзин, "Если снова вопят о патриотизме, значит, опять что-то украли!"), то сомневаться в том, как он в реальности относился к государству российскому, совершенно не приходится.

Но даже если случайный литератор вдруг оказывался монархистом, то в историю он входил такой фразой: 

А еще Тютчев писал: "У меня не тоска по родине, а тоска по чужбине." и «Вернувшиеся из-за границы почти так же редки и малоосязаемы, как выходцы с того света, и, признаюсь, нельзя по совести обвинять тех, кто не возвращается, так как хотелось бы быть в их числе». «Я не без грусти расстался с гнилым Западом, таким чистым и полным удобств....» (заметьте, откуда пошло само понятие "гнилой Запад"!). 

По поводу сановников, близких императору Николаю I и оставшихся у власти при Александре II, Тютчев сказал однажды, что они напоминают ему «волосы и ногти, которые продолжают расти на теле умерших еще некоторое время после их погребения в могиле». И всё это Тютчев, из всех российских гениев бывший наиболее близким к монархизму, что среди русских литераторов было большой редкостью.

Или вот вам Михаил Глинка, великий композитор, автор российского гимна «Славься, Русский Царь» (!!!) и суперпатриотической оперы "Жизнь за царя". 

27 апреля 1856 года Михаил Иванович, уезжая из России в Германию, разделся на границе... догола, до самого гола, бросил на землю платье, чтоб и духу русского с собой случайно не прихватить, плюнул на русскую землю и крикнул: "Дай Бог мне никогда больше не видеть этой мерзкой страны и ее людей" - и шагнул под шлагбаум.
(Из воспоминаний сестры композитора Л.И. Шестаковой ("Русская старина". Ежемесячное историческое издание. 1870 г. Том II. Санкт-Петербург, 1870)

Аксаков Иван Сергеевич, известный славянофил: "Ах, как тяжело, как невыносимо тяжело порою жить в России, в этой вонючей среде грязи, пошлости, лжи, обманов, злоупотреблений...".

Русский поэт и религиозный мыслитель 19-го века Владимир Печерин: «как сладостно отчизну ненавидеть и жадно ждать ее уничтоженья».

«Россия похожа на ложного генерала, над которым какой-то ложный поп поет панихиду. На самом же деле это был беглый актер из провинциального театра.»
Василий Васильевич Розанов
«Россия есть игра природы, а не ума.»

Фёдор Михайлович Достоевский 

Федор Достоевский был арестован и заключен в Петропавловскую крепость за участие в тайном обществе петрашевцев. Все, что вменялось ему в вину, - это публичное чтение письма уже покойного на тот момент Белинского Гоголю!! Вместе с ним арестовали еще 40 человек, а также его братьев, никак не причастных к делу. После 8 месяцев содержания в казематах Петропавловской крепости Достоевского и других петрашевцев приговорили к к расстрелу, который в последний момент заменили на каторгу. Весть о замене наказания пришла так поздно, что его друг и подельник Николай Григорьев в этот момент навсегда лишился рассудка.

Соотношение тяжести "преступления" и наказания - абсолютно сталинское и гулаговское, иначе как диким зверством это не назовёшь.

Фёдор Достоевский был напуган на всю жизнь, да так, что стоило полиции арестовать случайно жившего у него за стенкой революционера, чтобы он сжёг наброски второго тома "Братьев Карамазовых", в котором главный положительный герой, Алёша Карамазов, должен был убить царя. Это было в последний год жизни Достоевского, когда он был уже маститым писателем.

За период с 1906 по 1911 год было казнено свыше 50 (пятидесяти) тыс. участников революционной борьбы. С 1910 по 1912 год было посажено в тюрьмы России 534 114 (пятьсот тридцать четыре тысячи сто четырнадцать) участников революционного движения, из которых 20 536 (двадцать тысяч пятьсот тридцать шесть) человек умерли, не выдержав тяжёлого режима. (см. »История царской тюрьмы: Шлиссельбургская каторжная тюрьма и Орловский каторжный централ, 1907-1917», Михаил Николаевич Гернет).

О более поздних литераторах, ненавидевших царизм, - Блоке, Брюсове, Горьком, Пастернаке, Маяковском, Короленко, Сологубе и т.д., список огромен, - я писать не буду ради экономии места, по-моему, и так всё ясно.

После революции, в 20-е годы, в СССР возникла мощная и яркая литература, более яркая, чем то, что существовало до революции, достаточно вспомнить Андрея Платонова, Бабеля, Зощенко, Ильфа и Петрова, Пильняка, Шолохова, Булгакова, Тарковского, Пастернака, Мандельштама, Замятина, Добычина, Кржижановского, Клюева, Грина, Гроссмана, Евг. Шварца, Шукшина, Стругацких, Бродского, Аксёнова, Битова, Вик. Некрасова, Довлатова, Вознесенского, Ахмадуллиной, Евтушенко, Д. Самойлова, Высоцкого, Горенштейна, Войновича, Солженицына, Синявского, Трифонова, Искандера, Венедикта Ерофеева, Петрушевскую, Жванецкого и т.д.

Сравните этот список с тем, что возник в течение 30 лет после конца большевизма: тот будет практически абсолютно пустым!! Все Пелевины, Сорокины и Быковы унаследованы ещё от совка...

Основная моя мысль всё та же: по части репрессий большевизм не был никаким "социальным экспериментом", а был продолжением многовекового тренда, конца которому не видно и поныне.. 

Олег Векслер  

Опубликовано: 3-10-2021, 01:26
0

Оцените статью: +2
Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.
Добавить комментарий
Ваш комментарий отправлен не модерацию