SEM40 / Жюль Верн: "Нет, я никакой не еврей!"

Жюль Верн: "Нет, я никакой не еврей!"



Давно замечено: у юдофилов, юдофобов и многих евреев есть одна общая черта — в каждом знаменитом человеке искать еврейские корни. Разумеется, бывает, что их подозрения оправдываются, но порой эти поиски приводят к неожиданным результатам. Как, к примеру, это случилось с Жюлем Верном, который вошел в историю как классик приключенческой литературы и один из основоположников жанра научной фантастики.
«ВЫ — ПОЛЬСКИЙ ИУДЕЙ…»
По статистике ЮНЕСКО, книги Жюля Верна занимают второе место по переводам в мире, уступая лишь произведениям Агаты Кристи. Его книги переведены на 148 языков. Творческое наследие Верна — 66 романов, более двадцати повестей и рассказов, свыше тридцати пьес, несколько документальных и научных работ. При том, что с произведениями писателя наверняка знакомо большинство грамотного населения планеты, по поводу его взглядов, биографии, образа жизни, привычек и более века спустя после кончины Верна существуют различные версии, которые кочуют из издания в издание — равно как и их опровержения.
То и дело всплывает история о якобы еврейском происхождении Жюля Верна. Она изложена даже в знаменитой Британской энциклопедии.
А началось все с того, что в 1875 году Жюль Верн получил из Польши письмо от некоего Ольшевича, который называл его братом и утверждал, что они не виделись тридцать шесть лет. Он счел это шуткой. Спустя два месяца писатель получил от него второе письмо, а за этим последовал визит польского журналиста, который заявил Жюлю Верну:
«Вы — польский иудей и родились в Плоцке, в русской Польше. Фамилия ваша Ольшевич от слова «ольша», что по-польски значит „ольха“. Дерево это на старофранцузском называется «верн», вы сами перевели свою фамилию. Вы отреклись от иудейского вероисповедания в 1861 году, находясь в Риме, для того, чтобы жениться на богатой польке княжеского рода. Монахи польской конгрегации Воскресения окрестили вас после того, как в христианской вере вас наставил преподобный отец Семенко. Тем не менее помолвка ваша с княгиней не состоялась, и ваше перо купила Франция, предложив вам по совету Святого престола должность в министерстве внутренних дел».
Писатель, разумеется, расхохотался и ответил шуткой. Он посмеялся над своим собеседником, заявив ему, что похитил свою польскую невесту и что она вследствие ссоры с ним утопилась в озере Леман…
Тем не менее эта версия продолжала иметь хождение, Жюль Верн даже подавал в суд и на издания, которые ее обнародовали, и на самого Ольшевича. И после кончины писателя в 1905 году слух этот не раз тиражировали в печатных изданиях, особенно в еврейской прессе – к примеру, уже в 1906-м лондонское издание «The Jewish World» сообщало, что «слухи относительно еврейского происхождения Жюля Верна подтвердились, несмотря на недавнее опровержение, данное его сыном в газете «Le Figaro». «Варшавский журнал» настаивает, что настоящая фамилия Жюля Верна — Отсевич (так в тексте – М.Р), и он был рожден в еврейской семье в российском городе Плоцке… уехал из Польши, принял христианскую веру, взял себе фамилию Верн и превратился в заправского француза».
Через много лет итальянский педагог и литературовед, автор монографии "Жюль Верн и его сочинения" (1935) профессор Эдмондо Маркуччи (1900-1963) решил выяснить, чем могло быть вызвано нахальство польского журналиста. По просьбе Маркуччи отец Тадеуш Олейньезак, настоятель монахов Воскресения, справился в архивах своего ордена и написал ему следующее письмо:
«Дело Верна основано на чистом недоразумении. После кончины знаменитого писателя (25 марта 1905 года) покойный отец Павел Смоликовский опубликовал в газетах данные о его якобы еврейско-польском происхождении. Не разобравшись как следует, он допустил ошибку… спутав француза Жюля Верна с бывшим польским евреем Ольшевичем, принявшим имя Жюльен де Верн».
Казалось бы, все ясно: легенда об еврейских корнях Жюля Верна родилась вследствие недоразумения и была растиражирована искателями сенсационных новостей. Потомки писателя были даже вынуждены опубликовать данные его метрического свидетельства и генеалогию семьи Вернов. Выяснилось, что по своим предкам с материнской стороны Жюль Верн — уроженец анжуйской земли, а со стороны отцовской его родовые корни в виноградниках Лионнэ.
Тем не менее утверждение о его польско-еврейском происхождении всплывало еще не раз и до сих пор встречается даже в авторитетных справочных изданиях.
Этот биографический казус заставляет задуматься: а как же относился к евреям и еврейству великий писатель, имя которого знакомо большинству жителей планеты с самого детства?


В СТАНЕ АНТИДРЕЙФУСАРОВ
В конце позапрошлого века во Франции, да и во всем мире, лакмусовой бумажкой отношения к иудеям служило «Дело Дрейфуса» — судебный процесс в декабре 1894 года в Париже и последовавший за ним социальный конфликт (1896-1906) по делу о шпионаже в пользу Германской империи офицера французского генерального штаба, еврея родом из Эльзаса капитана Альфреда Дрейфуса, разжалованного военным судом и приговорённого к пожизненной ссылке при помощи фальшивых документов и на волне антисемитских настроений в обществе.
Вся Франция делится на дрейфусаров и антидрейфусаров, между которыми велась ожесточённая борьба. Немаловажным фактором в выборе позиции являлась национальность Дрейфуса, — несмотря на то, что Франция стала первой европейской страной, официально признавшей равноправие евреев, в ней были сильны антисемитские настроения. По воспоминаниям идеолога сионизма Теодора Герцля, именно тогда, присутствуя в качестве корреспондента австрийской газеты на гражданской казни Дрейфуса и услышав, как толпа скандирует: «Смерть евреям!», он всерьёз задумался об идее переселения соплеменников в Палестину.
Жюль Верн оказался в числе антидрейфусаров (его сын Мишель, напротив, был ярым защитником Дрейфуса). Знаменитый писатель, сын юриста и сам юрист по образованию, считал, что нельзя оказывать давление на суд, и пока дело не будет им пересмотрено — Дрейфус виновен. Как истинный республиканец, Верн верил судьям.
Ослепление писателя, оказавшегося в числе антидрейфусаров, казалось необъяснимым. Больше всего его возмутило нарушение порядка судопроизводства: один из документов был тайно передан трибуналу, минуя защиту. Такое нарушение закона казалось ему немыслимым. На самом же деле нарушение закона было гораздо серьезней, чем предполагалось, так как документ оказался подложным.
По счастью, отца и сына Вернов связывали к тому времени довольно прочные узы, так что этот бурный период не повлиял на их отношения. А, кроме того, отцу хватило здравого смысла понять, что у сына были достаточные основания для возмущения, хотя полностью с ними согласиться он не мог — иначе ему пришлось бы начисто отмести все свои убеждения, казавшиеся писателю незыблемыми.
ХАККАБУТ КАК КВИНТЭССЕНЦИЯ ИУДЕЯ
А встречались ли в произведениях Жюля Верна образы евреев? Как оказалось – да. Но, поскольку в реальной жизни писатель нечасто сталкивался с иудеями, то его представления об этом загадочном племени складывались на основе сюжетов европейских литераторов, где евреи редко упоминались в положительной коннотации. Вот какую авторскую характеристику в романе «Гектор Сервадак. Путешествия и приключения в околосолнечном мире» из цикла «Необыкновенные путешествия» получил один из персонажей: "Скряга и стяжатель с чёрствым сердцем и гибкой спиной, словно созданной для низких поклонов. Деньги притягивали его как магнит железо, а со своих должников такой Шейлок готов был содрать шкуру".
Первая публикация романа состоялась в журнале известного издателя Пьера-Жюля Этцеля «Magasin d’Еducation et de Rеcrеation» с 1 января по 15 декабря 1877 года. После выхода соответствующей главы в журнале главный раввин Парижа Задок Кан написал письмо издателю, говоря, что такой текст «глубоко ранил евреев» и утверждая, что подобному «не место в журнале для молодежи». Этцель и Верн в ответ написали, что не собирались кого-то оскорблять и внесут исправления в следующее издание. Увы, изменения были косметические: слово «еврей» по тексту заменили на имя «Исаак». Вероятно, Жюлю Верну жаль было отказываться от хитро выстроенного сюжетного поворота: Хаккабут во время двухлетнего полета зарабатывает торговлей много золота и серебра, чуть ли не все, что было у людей, оказавшихся на комете. Но при возвращении на Землю все приходится выбросить из-за перегруза…
Так что Хаккабут и в отдельном издании романа остался самым малопривлекательным персонажем. К тому же в этом богато иллюстрированном издании (99 иллюстраций Филиппото, гравированных Лаплотом) и рисованный образ Хаккабута полностью соответствовал антисемитским предрассудкам: еврей был изображен таким, каким иудея представляли тогдашние юдофобы – неряшливо одетым, с неизменными пейсами и почти всегда держащим в руках мешочек (очевидно, с неправедно заработанным золотом).
С годами Жюль Верн левел по своим взглядам, он во многом был близок к социалистам. А тогда, во второй половине XIX века, слова «капиталистический», «буржуазный», «торгашеский» и «еврейский» часто считались практически синонимами — достаточно прочитать статью Карла Маркса «К еврейскому вопросу», чтобы убедиться в этом. Так что в этом смысле и Жюлю Верну, критикующему «дух наживы», прославляющему альтруизм, был не чужд антибуржуазный антисемитизм. Отчетливей всего социалистическая юдофобия писателя и проявилась в «Гекторе Сервадаке».

Сюжет романа был не просто фантастическим, а, как писали позже критики, «абсолютно нереальным». Землю задевает комета Галлия (не путать с реально существующей кометой Галлея) и «утаскивает» за собой несколько частей её поверхности, океана и даже атмосферы. Капитан французских войск Гектор Сервадак и его денщик по прозвищу Бен-Зуф оказываются в новом мире на небольшом острове, названном ими Гурби. Позднее к ним присоединяется русская шхуна «Добрыня», экипаж которой составляют моряки во главе с капитаном Прокофьевым. Владелец шхуны — граф Тимашев. Сервадак и Тимашев хорошо знают друг друга: в день столкновения кометы с Землёй они должны были сражаться на дуэли из-за любви к одной даме. Гектор Сервадак и граф Тимашев становятся товарищами и лидерами нового мира, находя по всем вопросам между собой полное взаимопонимание.
Вскоре к обитателям Гурби присоединяются группа испанцев во главе с Негрете и еврей-торговец Исаак Хаккабут. Он пытается, как и прежде, с выгодой торговать своими товарами.
Группа поселенцев избирает своим генерал-губернатором Гектора Сервадака и основывает колонию. Они спасают от смерти еще одного человека — известного астронома Пальмирена Розета, который сообщает колонистам, что они находятся не на частице Земли, как герои считали ранее, а на комете Галлия — так астроном назвал открытое им небесное тело. На Землю колонисты все-таки возвращаются в результате поистине фантастических совпадений, а также мужеству и находчивости.
В романе сильна сатирическая струя: Жюль Верн высмеивает человеческие пороки, в том числе — стяжательство и жадность, олицетворением которых является Хаккабут. Вполне вероятно, что выбор автором еврея в качестве главного отрицательного персонажа был не случаен: как раз во время написания романа у писателя случилось ксенофобское обострение. Так уж совпало, что именно в те годы он судился с польским евреем Ольшевичем (см. выше), а также подозревал в финансовой нечистоплотности (не вполне обоснованно) композитора Жака Оффенбаха в связи с феерией «Полет на Луну» и драматурга Адольфа д’Эннери из-за его адаптации «Вокруг света в 80 дней».
«ЭФФЕКТ ПРИСУТСТВИЯ»
Евреи фигурируют и в других произведениях Жюля Верна – в основном посвященных путешествиям. Известно, что писатель не бывал во многих уголках планеты, которые столь красочно описывал в своих книгах. Он, пожалуй, первым применил метод творческой компиляции, широко используя публикации в периодических изданиях со всего мира.
Сам Верн так описывал методы своей работы:
«Начинаю я обыкновенно с того, что выбираю из картотеки все выписки, относящиеся к данной теме; сортирую их, изучаю и обрабатываю применительно к будущему роману». И, нужно сказать, под пером мэтра все эти фрагментарные сведения превращались в настолько яркую и правдивую картину, что складывалась полная иллюзия «эффекта присутствия».
Этот творческий метод ныне широко используют многие авторы, поскольку в эпоху интернета все стало значительно проще: достаточно грамотно владеть поисковиком – и не нужно никакого досье. Трудно даже представить, какого объема наследие оставил бы Жюль Верн, будь в его время нечто похожее на «всемирную паутину»…
Неудивительно, что во многих его произведениях возникают еврейские персонажи, поскольку трудно найти на планете места, где бы не жили иудеи. Возьмем, к примеру, роман «Клодиус Бомбарнак», название которого дополняется подзаголовком «Записки репортера, присутствовавшего на открытии великой Трансазиатской магистрали Россия-Пекин».
Основным толчком к написанию романа стало строительство через пески Каракумов Закаспийской железной дороги в 1880-1888 годах.
По сюжету Клодиус Бомбарнак, журналист газеты «ХХ век», получает задание описать путешествие по большой Трансазиатской магистрали — железной дороге, начинающейся в Узун-Ада, проходящей через российский и китайский Туркестан и заканчивающейся в Пекине. В пути он знакомится с интересными людьми разных национальностей, такими, как немецкий барон Вейсшнитцердёрфер, пытающийся побить мировой рекорд скорости путешествия вокруг света за 39 дней, и влюблённый безбилетный (путешествующий в ящике) румын Кинко, который впоследствии спасает всех пассажиров и экипаж поезда, становясь второстепенным героем бомбарнакского репортажа.
Большая Трансазиатская магистраль – плод вымысла писателя-фантаста. В таком виде, как в романе «Клодиус Бомбарнак», ее не существует и теперь. Но не зря Жюля Верна считают великим провидцем. Подсчитано, что из 108 его предсказаний не исполнились только 10. Таким обилием воплотившихся в жизнь идей не могут похвастаться даже учёные.
Описанная в романе «Клодиус Бомбарнак» железная дорога в наши дни тоже перестает быть фантастикой. Её реализация запланирована в рамках проекта «Железнодорожная магистраль Китай — Киргизия — Узбекистан к 2020 году». В результате будут соединены Германия, Польша, Белоруссия, Россия, Казахстан, Монголия, Китай, Северная и Южная Кореи. Такого не представлял себе даже основоположник научной фантастики Жюль Верн…
Итак, Бомбарнак, находясь в Тифлисе (Тбилиси), получает по телеграфу задание: описать путешествие по большой Трансазиатской магистрали. Поскольку в российское Закавказье он прибыл для того, чтобы написать цикл репортажей, журналист решает те полдня, которые остались до отхода поезда на Баку, посвятить экскурсии по городу. И тут…
«- Сударь, — обращается ко мне какой-то невзрачный, но с виду очень добродушный еврей, указывая на соседний дом, на мой взгляд, самый заурядный, — вы иностранец?
— Несомненно.
— Тогда остановитесь на минутку и полюбуйтесь этим домом.
— А чем тут любоваться?
— Как же, здесь жил знаменитый тенор Сатар, тот самый, что брал грудное контра-фа… А сколько ему платили за это!
Пожелав достойному патриарху взять контра-соль и получить за это больше, я стал подниматься на гору над правым берегом Куры, чтобы полюбоваться открывающейся оттуда панорамой…»
Французский репортер пересекает Каспий и оказывается в городке Узун-Ада — начальном пункте Трансазиатской магистрали (в период написания романа тут начиналась Закаспийская железная дорога):
«Среди пассажиров, прогуливающихся по платформе, встречаю несколько евреев, которых можно определить скорее по национальному типу, чем по одежде. Раньше в Средней Азии они должны были носить «топпе» — круглую шапочку и подпоясываться простой веревкой. Ослушание грозило смертной казнью…».
И вот состав прибывает в Ташкент. За краткое время пребывания в этом населенном пункте, совсем недавно вошедшем в состав Российской империи, Бомбарнак успевает заметить:
«Пожалуй, в Ташкенте евреи сосредоточились в большем количестве, чем в других городах. С тех пор, как город перешел к русской администрации, положение их значительно улучшилось; они получили гражданские права».
В первоисточнике, видимо, речь шла об евреях бухарских, которых в то время в официальных документах царской администрации называли «туземными». Для них и в самом деле на территориях, занятых россиянами, жизнь была вольготнее: в Бухарском эмирате, Кокандском и Хивинском ханствах для евреев сохранялись средневековые ограничения, связанные со статусом «зимми».
* * *
В некоторых текстах, посвященных творчеству писателя, Жюля Верна прямо называют антисемитом. Но был ли он таковым на самом деле?
Парадокс в том, что писатель, смело заглядывающий на столетия вперед и с потрясающей точностью описывающий самые отдаленные уголки планеты, где никогда не бывал, по своим взглядам и убеждениям оставался типичным французским обывателем своего времени.
В его творчестве отразилось всё многообразие французской и глобальной политики второй половины XIX века. При этом писатель всегда оставался непреклонным патриотом Франции. Родная страна в его произведениях — светоч разума и свободы. И потому в книгах Верна среди французов трудно найти отрицательные персонажи.
Но вот представители других народов нередко упоминались в негативном контексте – тут досталось и англичанам, и немцам, и русским, и китайцам, и даже татарам. А чернокожие у Верна – лишь верные помощники и надежные слуги белых. В своем первом романе «Пять недель на воздушном шаре» Верн допускает шутку о том, что с высоты птичьего полета негров невозможно отличить от обезьян – это по нынешним политкорректным временам расценили бы как оголтелый расизм. Мог ли он, описывая еврея, избежать стереотипов, свойственных французскому обществу того времени?
Если устраивать тест на ксенофобию, то не соответствующие современному представлению о толерантности строки можно найти практически у всех классиков мировой литературы. Значит ли это, что мы должны отказаться от чтения их произведений?
Полагаю, лучшие книги Жюля Верна еще долго будут читаться и подростками, и взрослыми – несмотря на то, что большинство его научных предвидений уже стало для нас повседневностью. Легко читаемые тексты, герои, преображающие мир, делающие его лучше, простые, но непредсказуемые сюжеты, неминуемая победа добра над злом… Все это делало и делает его произведения привлекательными для читателей вот уже многих поколений.
Помнится, советские школьники шутили: «Как мы изучаем «Войну и мир»? Про войну читаем, про мир – пропускаем». Вот так, наверное, и следует читать Жюля Верна – наслаждаясь его лучшими произведениями и пропуская те, в которых дали о себе знать заблуждения и предрассудки времени, в которое он жил и творил.

Михаил РИНСКИЙ 

"Время евреев" (приложение к израильской газете "Новости недели")


7-10-2018, 08:00
Вернуться назад